Золотарь. Путь со дна

Глава 23 Первый раз, в первый класс

После такой… негигиеничной работы, какой я занимался последние три недели, мне уже некомфортно, если я не помоюсь, даже если просто вспотею. Естественно, по окончании тренировки я пошёл к Смолке. И вспомнил, что вообще-то у меня куплено мыло и кувшинчик концентрированного щёлока.

Но, когда я пришёл на выселок, то обнаружил, что шалаш мой обшмонали как могли и чуть по веткам не растащили. Видимо, кто-то решил, что у меня там несметные богатства припрятаны были. Понятно, что никакого мыла, никакого щёлока уже не оказалось. Утащили даже мою рабочую одежду, в которой я выгребные ямы чистил! Я, конечно, стирал её после каждой смены и даже немного щёлока на это тратил, но, всё равно, видок у неё был ещё тот, я бы наверно всё равно теперь выбросил. Ну а кто-то всё ж позарился!

Да ну и хер с вами! Теперь то я себе всего нового куплю!

Так что пришлось тратить монету на новую помывку в купальне. Самостоятельную и безо всяких «особых услуг».

К писарю я пошёл переодевшись — как говорится «при параде». И вообще, чем дольше ходил в своём «богатом шмоте», тем больше он мне нравился. Ткань штанов и рубахи была приятной для тела. Жупан отлично сидел по фигуре. На голове, опять же — шапочка, а не этот дурацкий чепчик-тряпка. Думаю, когда с деньгами чуть попроще будет, ещё себе прикуплю, что-нибудь похожего. А может и получше.

Пана Богуслова опять нашёл в его комнате… Блин, вот не поворачивался язык назвать это домом… Хотя сам я, всего день назад, в шалаше жил!

Но заниматься он повёл меня на второй этаж. Там он отпер ключом одну из дверей, и мы оказались в большой, очень высокой и довольно светлой комнате. Свет лился из высоких, во всю заднюю стенку, стрельчатых окон. Сама же комната… или может лучше сказать — зал? Сам зал был уставлен высоченными, до потолка, шкафами.

— Это, архив города, — с гордостью проговорил писарь. — Это, моя епархия!

И повёл меж шкафами в глубь.

Там, под окнами, видимо как в самом светлом месте, нашлись три конторки, на одной из которых лежал раскрытым толстенный фолиант. На второй — листы пергамента, чернильница и пучок перьев в стаканчике. А третья была пуста и покрыта слоем пыли.

— Вот твоё место на всё время учёбы, — писарь вытащил откуда-то длинную, не меньше метра и не сказать чтоб тонкую, указку и постучал ей по верху пустующей конторки. — Все книги, которые я буду тебе давать, можешь оставлять здесь.

Ну да, судя по слою пыли, учеников у тебя не много.

Я подошёл к своей «парте». Хм, а они не додумались, что для письма, да и для чтения можно сидеть? Конторка представляла собой что-то типа высокой тумбочки, высотой почти по грудь, с наклонной верхней крышкой… или столешницей? Под ней была полочка — очень удобно, если что-то надо положить. В общем — та же парта, только на одного, с «анатомической» столешницей и стоячая.

— Простите, пан Богуслов…

— Можешь называть меня пан Учитель, — милостиво разрешил писарь, перебив меня.

— Простите, э-э-э… пан Учитель, я ведь не купил ни бумаги, ни перьев…

— Тебе они не понадобятся, мальчик, — «успокоил» писарь, — когда дойдёт до письма, я всё тебе дам.

— Скажите ещё…

— Мальчик, — поднял указательный палец писарь, — ты пришёл учиться грамоте, поэтому твоё дело — внимать с почтением и запоминать. А говорить здесь буду я!

Ого. Ну ладно… Послушаю… То есть — повнимаю.

— Ты совершенно правильно поступил, мой юный ученик, что решил потратить часть своей юности на приобщение к мудрости человеческой. Ибо не даром говорится: «Кто не хочет учиться, тот будет служить другим!»

— Да, да, я помню, — негромко хмыкнул я, — ученье свет, а не ученье, чуть свет на работу.

Бац!

Указка резко, хоть не сильно стукнула по моей «парте».

Пан Богуслов покачал пальцем, с укоризной глядя на меня.

Я приложил руку ко рту.

Писарь милостиво кивнул.

Вот и поговорили!

— Наука, есть свет в темноте, говорят монахи Сазавского монастыря! — продолжил поучать учитель. — А кто смеётся над письменным словом, тот сам кончит с пером в глазу!

Интересно, мысленно ухмыльнулся я, это какое «перо» имелось в виду? Но в целом, я согласен.

— Учись молодым, чтоб старым быть знающим, — как токующий тетерев продолжал писарь.

Я не выдержал:

— Простите, пан… Учитель. Я бесконечно проникся мудростью, но… когда же мы начнём, э-э-э… постигать науку? Очень, знаете, не терпится.

Бац!

Указка снова стукнула по верху конторки.

— Умный мальчик слушает, глупый только щурится[1], — с нажимом проговорил писарь.

Да идёшь ты!

— Я всё понимаю, — я выставил руки перед грудью, — моё дело молчать и внимать, ваше говорить, но… Время — деньги! Моё время идёт, а плачу я за полученные навыки, а не за красивые слова…

Хотел ещё добавить: «Которые я и в корчме могу послушать», — но передумал — вдруг скажет: «Ну и топай в свою корчму!»

Бац!

Но этот «бац» был уже тише.

— Займёмся же учёбой, — степенно и важно проговорил пан Богуслав… и куда-то неспешно утопал.

Мд-я… А походка то у него точно — артритная. Вон как шаркает и переваливается при ходьбе. Не удивительно — я нигде не увидел отопления. Наверно, это из-за избытка легкогорючих материалов здесь повсюду, но работать в таких условиях зимой… Да ещё и «ботиночки на тонкой подошве», на каменном-то полу.

Пока я озирался, писарь вернулся с ещё одним большим фолиантом и водрузил его мне на конторку.

— А-бе-це-да-риум, — прочитал я по слогам.

— Ты умеешь читать? — уставился на меня как громом поражённый писарь. — Так зачем же ты…

— Нет, нет, нет… — тут же замотал головой я, — буквы то я худо бедно знаю… И то не все, — добавил, на всякий случай. — А вот в слова их складывать не получается.

Да чего там знать-то! Знакомый почти любому из моего прошлого латинский алфавит!

— Да? — как-то по-детски переспросил писарь.

— Ну… я пытался… учиться, — пришлось придумывать на ходу, — но… дурачком был… малолетним.

Прикольно наверно слышать немолодому уже мужику подобное от пацана лет шестнадцати!

— Это, мальчик, Abecedarium, — проговорил он на латинский манер, — это книга предназначена чтоб по ней учили буквы и учились складывать первые слоги. Открой её!

Я мысленно пожал плечами и перевернул обложку — обтянутую кожей дощечку — и тут же чихнул. Книга явно не пользовалась популярностью и уже покрылась пылью.

Страницы оказались пергаментными, довольно необычными на ощупь. А на страницах — картинки. Ну точно, букварь! На картинке была изображена большая буква и маленькая, например — А. Рядом — картинка крылатого мужика. А ниже — надпись.

— Кто это изображён, мальчик? — ткнул указкой в картинку писарь.

— Да хер его… — пробормотал я себе под нос. — Ну если это буква «а», то видимо… — пожал плечами, — ангел?

— Да, мой юный ученик! — важно, словно посвящая меня в таинства, проговорил писарь, — а значит буква это — «А». Вот так, — указка указала на большую букву, — изображается пропись. А вот так — строчная буква…

Бли-и-и-ин! А может мы уже перейдём к той части, где из букв слова надо складывать?

— Ты должен запомнить все эти буквы, ибо потом я буду показывать тебе их, а ты должен назвать!

Да твою медь! А он ещё и говорит размеренно. Да я такими темпами только алфавит буду двенадцать занятий изучать!

Я листанул книгу дальше. Хм…

A — Anjel(ангел), B — Boží kráva(корова Господня), C — Člověk(человек), D — Dům(дом), K — Král(король), P — Pán(господин).

— Учитель! — со всем почтением, на какое только был способен, я обратился к писарю: — А давайте так? Я пройдусь по всей этой книге, и назову вам все буквы, которые узнаю. А вы, конечно же, в мудрости своей меня поправите, если я ошибусь?

Сказать-то я хотел совсем другое, но… Этот старый, болеющий ногами и преисполненный собственной важности индюк — похоже единственный мой шанс к грамотности. А грамотность, это ключик… К чему, к лучшей жизни? Не знаю. Знаю только, что и с грамотностью у меня тут шансов не так много. А вот без оной — шансов вообще нет!

Закончили мы далеко за полдень. В принципе, я мог бы ещё немного погрызть этого «гранита науки», но писарь сказал: «Всё!» — таким тоном, что спорить я не стал. Может устал, может у него дела…

Вот, кстати! Я сам чуть не забыл — у меня тоже есть дело! Так что, заплатив пану Богуслову грош и получив расписку, я бодро порысил «на малину» к Гынеку, где сменил добротную одежду на повседневку, и после уже явился под ясные, но недовольные очи Альфонса. Вернее — Когтя.

— Правила зонка ты знаешь, тут тебя учить нечему, — начал Коготь совсем другую «науку». — Тогда слушай другое… Никогда не катай один, — поднял он указательный палец. Ну хоть без указки! — Всегда должен быть кто-то из младших братьев.

И полуобернувшись, словно что-то выглядывая на соседней крыше, он показал взглядом на мелкого, лет десяти или даже меньше пацана, что вроде как игрался в углу огороженного пространства. Так сказать «открытой веранды при корчме».

Сидели мы за столиком для игры в кости, причём я — на месте каталы, а мой наставник во всю изображал гуляку, подсевшего попытать удачу. Естественно сидели не просто так — по очереди кидали кости, хмурили брови, когда выигрывали — радовались. Одним словом — во всю имитировали игру.

— А как я… — начал было я, но Коготь перебил:

— Пока что младшие — моя забота.

— Пока… Что? — поднял я бровь.

— Пока ты ученик, — отрезал Коготь.

Да, твою ж медь! И здесь ученик!

— Слышь, Коготь, ну ты ж сам сказал…

— Нишкни, карась, — недовольно дёрнув щекой прервал меня «наставник». — Катать ты умеешь, никто не спорит. Но во всех остальных делах ты пока что, хуже, чем младший…

Опять двадцать пять! Там — учился, сюда попал — опять в ученики! То к говнарям, то к писарю, теперь вот — к каталам… Когда ж я уже жить то начну⁈

— И есть какой-то… — я развёл руками, — выпускной экзамен?

— Я твой экзамен, — постучал он себя по груди. — Когда я решу, что ты готов, поручусь за тебя перед старшими, так принесёшь клятву.

— А пока не принёс?..

— А пока не принёс, ты никто, — отрезал Коготь. И продолжил наставления: — Теперь слушай сюда…

Блин. Да я и только и делаю, что слушаю!

— … в конце каждого дня одну монету отдаёшь корчмарю. Это, если ничего у него не брал… Но я за столом есть не советую. Ешь дома, до работы или после.

— Понял.

— Да не кивай ты гривой, — снова поморщился Коготь, — мы ж не в школярне.

— Слушай… — я только что вспомнил состояние своих финансов, — есть небольшая, э-э-э… сложность. Налика… ну, в смысле железа у меня при себе мало.

— Я ж слыхал, скока ты тогда железа взял⁈ — удивлённо посмотрел на меня катала, но потом тряхнул головой, — лан, не моё дело… Железо для игры братство тебе даст, за это не ссы. Я лично давать буду… Потом мне же и вернёшь.

Ок, это хорошо.

— Половину всего, что выиграл, отдаёшь братству.

Ну… вполне справедливо.

— Кроме того, пока ты не в братстве, две монеты отдаёшь мне.

Хм…

— А если за весь день ничего? Если так ничего не выиграю?

— А это, карась, не мои заботы. И запомни, — он чуть наклонился ко мне и сверкнул глазами, — ты за стол садишься не ради развлечения… За этим пескари с той стороны стола приходят. Ты здесь, чтоб зарабатывать железо для братства!

— Что ты заладил: карась да карась! Если имя нам нельзя, у меня и кличка есть…

— Новое имя получишь, когда клятву братству принесёшь, — свысока бросил Коготь, — тогда старший тебе новое имя даст. А пока ты — карась или новый. Усёк?

Постепенно в корчму стали заходить посетители, и Коготь, радостно махнув рукой, встал, сгрёб кой-какую мелочь, что лежала на кону, и заявил:

— Всё! Хорош на сегодня, надо и горло промочить. Тем более, — он с довольной мордой тряханул сграбастанной медью, — теперь есть на что!

И отсел в сторонку.

Я обвёл взглядом столики. Народ сидел, пил, жевал, болтал, но в мою сторону даже не посматривали!

— Ну что, горожане, кто хочет ещё перекинуться в кости? Попытать удачу? —довольно громко — как показалось мне — проговорил я и потряс перед грудью стаканчиком.

Ноль внимания!

Хм… И что делать?

Я ещё посидел, покидал кости. Интересно, а Коготь научит меня так же ловко подменять кубики? Или ну его? Я и так любого обыграю!

Зашла ещё компашка из троих мужиков, явных крестьян из какой-нибудь ближайшей деревни.

— Уважаемые, как на счёт сыграть, проверить свою удачливость? — обратился я к ним.

Хоть бы хны! Даже не обернулись.

Альфонс, прикончивший кружку, встал, пошёл вроде бы к заднему выходу, но возле меня на секунду задержался.

— Ты так долго сидеть будешь? Надо подсаживаться, предлагать, — проговорил он тихо сквозь зубы и потопал в сортир.

Ну, точно! Когда я с ним первый раз играл, он ведь сам за мой столик присел. Это потом мы за игровой переместились.

Я уже было хотел вставать, но тут, без всякого спроса, напротив меня плюхнулся один из пришедших последними крестьян.

— Что, пацан, — с лёгким мужицким прищуром смерил меня взглядом, — ищешь с кем перекинуться?

— Да вот, уважаемый, хотел было скуку развеять, кости покидать, а не с кем, — ответил я нейтрально, пожимая плечами.

— Ну, давай, городской, покажу тебе как играть правильно!..

Выиграл я у мужика всего три медяка.

Потом подсел ещё один. Оставил ещё три и ушёл. Потом другой. С этим бились долго, я несколько раз давал ему почти победить, и даже спустил ему пару монет. В итоге этот оставил у меня целых пять!

Вечерело. Народу в корчме прибыло, вокруг моего столика собирались зеваки, расходились зеваки… Противники менялись, горка выигранной меди росла, правда очень медленно — в основном играли залётные крестьяне, подмастерья, другие наёмные работяги.

Наконец-то до слуха донёсся такой знакомый удар колокола! Господи, наконец-то… Никогда его так не ждал! Правда раньше он возвещал начало работы, теперь же — её окончание.

Я поднялся со своего места, потянулся, разминая затёкшую спину. Ко мне подошёл Якуб — корчмарь.

— Колокол, — проинформировал он меня, будто я мог не услышать звона, — я закрываюсь.

— Держи, дружище! — памятуя наставления Когтя протянул я ему монетку.

Якуб монету заграбастал, и, не сказав ни слова, ушёл внутрь.

Интересно, он меня узнал? Спросить, что ль, не воняет ли от меня теперь? Или за ежедневную монету он будет терпеть меня даже если я ему посреди его корчмы кучу навалю?

Показался корчмарьский помогай — служка, принялся обметать столы, убирать оставленную кое-где посуду, гасить и уносить фонари, что до того освещали площадку. Ещё один «земеля». Это-то давно меня узнал, но вида не подавал. Ну и хрен с вами.

— Ты глухой? — из сгустившегося сумрака выступила фигура в кольчуге, в шлеме и с фонарём. — Вечерний колокол для кого был?

— Сейчас, пан стражник, — откуда-то сбоку нарисовался Коготь-Альфонс, — мы уже уходим.

— Назад пойду, если тут увижу — штрафом не отделаетесь! — грозно предупредил стражник и продолжил обход засыпающего города.

Кое-где в домах уже окна стали гаснуть — горожане ложились спать. Ведь завтра новый трудовой день!

— Давай, чё там у тебя, — требовательно протянул руку Коготь.

Я вернул кошель с «общяковым железом», отдельно предъявил выигрыш.

Получилось ровно тридцать монет. Не много, особенно если учесть, что половину из этого Коготь тут же сгрёб. И выжидательно уставился на меня.

— Ах, да! Прости, запамятовал, — из оставшихся пятнадцати я протянул ему две.

— Запамятовал он, — проворчал Коготь, потом спросил: — хозяину отдал?

— А как же?

— Их общих?

— Ну так… — я пожал плечами, — как я понял это братство ему подгоняет?

— Братство ему ничего не подгоняет, — недовольно дёрнул щекой Коготь, и… забрал у меня ещё монетку! — Хозяину каждый из своих платит. Чтоб не бухтел.

Я вздохнул, ну «ок».

— Всё, давай, до завтра, — кивнул он мне. — Не торчи здесь. Если свин ща застукает, может и в кутузку оттащить.

И ушёл спорой походкой.

И мне пора, благо до Гынековской «малины» тут буквально «два шага» — на пару сараев ниже, чем тот амбар, в котором, как я понял, обитает Смил.

В темноте, при свете редких звёзд, я вышел в задний проулок. Луны не было, но я столько раз тут по ночам хаживал, кажется каждую кочку, каждый выступающий угол знаю. Больше по памяти дошёл до места.

И уже когда хотел было нырнуть внутрь, разглядел где-то со стороны нижних ворот свет нескольких фонарей. Ночные вывозчики выходили на работу.

Ну что ж, промелькнуло в голове, работайте… говнари. По две монетки за выход. Или даже — по четыре… Даже после того, как отдал деньги Когтю и корчмарю, у меня сейчас в кошеле на двенадцать медяков стало больше. За один только день! И я уверен, сегодняшний день был не самый удачный.

Так что… Посмотрел я в сторону говночистовских фонарей. «Бывайте, ихтиандры… хреновы!» — припомнил я один фильм из своего прошлого, и нырнул в темноту сарая.

[1] Здесь и ранее приведены чешские поговорки про учёбу, которые смог найти.