Золотарь. Путь со дна

Глава 9 «Ученье свет?» Купальня как осознанная необходимость

Помимо «работы адвокатом по делу Прокопа» в ратуше я успел провернуть ещё одно дельце. А именно, подойти к писарю с простым естественным вопросом: «Научи читать-писать, мил человек».

Тут время вспомнить первые дни пребывание в Радеборге, когда горожане ещё не смотрели на нас как на обузу, и кому-то, и правда, предлагали работу. Их брали в дело и, самое главное — под крышу и к столу.

Тогда я ещё считал, что человек со знаниями двадцать первого века, здесь устроится вообще без проблем. А уж студент университета… И, первым делом, я решил попытать счастья в учителях.

А что? У меня не голова, а склад разнообразных знаний, что моя цивилизация запихнула в меня в процессе жизни. Так почему бы не устроиться, делясь этими знаниями за деньги?

И я попробовал…

И выяснил, что, к примеру, умение писать программы на Паскале, обрабатывать массивы данных с помощью экселевских кубов и создавать их представление в би-ай — здесь нахрен никому не сдалось. Да и до компов тут не будет ещё… я, короче, не доживу.

Знание астрономии и географии, которыми когда-то увлекался, в местечковом городке раскинувшемся вдали от любого моря, тоже никому не упали на одно место. А до моря я могу добраться только трупом, ибо без денег, без сопровождения и без каких-никаких сопроводительных документов, я даже до ближайшего крупного города не дойду.

Ещё, я в прошлой жизни неплохо научился «разговаривать». Или, говоря другим языком, вести переговоры. Ибо периодически куда-то влипал, что-то затевал, а ещё у нас в универе был факультатив по риторике.

Но, тут же выяснилось, что если твои аргументы не подкреплены силой — пудовыми кулаками, острыми железяками, которыми ты и твои кореша хорошо пользуетесь, местным аристо с дружиной или хотя бы гильдией, которая может обратиться за помощью к городской страже — то тебя просто никто не будет слушать.

Всё как в детстве «на районе»: «Пацан, кого знаешь? Никого? Карачун тебе, Церетелли![1]»

Финалом моей недолгой карьеры учителя была попытка устроиться к одному купчине — как раз к Тобиасу. Поскольку читать и писать на местном языке я не мог, латынь не учил, до современного мне английского и французского от этого исторического периода ещё столетия — я решил остановиться на математике.

Ну что я, не смогу купеческого сынишку, оболтуса лет одиннадцати-двенадцати, математике подучить?

— Ну что ж, парень, — хмыкнул уважаемый купец Тобиас, почёсывая живот и косясь на выглядывающего из-за прилавка сынишку, — счёт это здорово. Без счёта за торговлю лучше не браться… Но, ты ж не против, парень, если я сначала проверю, как считаешь ты сам?

Я пожал плечами: «Да пожалуйста! Что тебе посчитать? Маржинальность? Долговую нагрузку? Ликвидность? Окупаемость инвестиций? Мужик, ты ща ахнешь от моих знаний!»

— А вот скажи-ка… Допустим у тебя есть шестнадцать штук сукна, что тебе в счёт долга оставил другой купец. Что тебе выгодней, распродать сукно здесь, иль отвезти в Куттенборг?

— Плёвая задачка, — снисходительно усмехнулся я, — вопрос, сколько сукно стоит здесь и сколько будет стоить в Куттенборге и во сколько обойдётся доставка…

— Здесь, отец, — долетел детский голосок из-за прилавка, забавный в своей серьёзности. — До Куттенборга три моста, где возьмут мостовой сбор, и один раз придётся останавливаться на ночлег. И стоить сукно там дорого не будет, Куттенборг стоит ближе к дороге из Италии. В убыток такая поездка выйдет.

— А кому ж ты здесь столько сукна продашь? — с видом строгого экзаменатора обернулся Тобиас к сынишке. — Погниёт твоё сукно.

— Не погниёт, отец, — пацан состроил умильно серьёзную мордочку. — Я восемь штук гильдии портных отдам, с условием, что отдадут деньги позже, а остальное на горище положу, над лавкой. Там воздух сухой, ничего ему не сделается.

— А мыши поедят?..

Я дослушивать не стал и просто вышел. И так понятно, что здесь вся высшая математика никому не нужна. Зато простые вычисления, для которых я собирался составлять пропорции — считают на раз в уме, ещё пока вторая сторона диктует условие. А этот вот шкет уже несколько лет с отцом за прилавком. Натренировался.

В общем, учителем я тогда так и не стал, и сейчас сам озаботился ученичеством. Ибо, чувствую — умение читать мне точно пригодится. Как я успел убедиться — бюрократия в местном обществе на высоте, записывают каждый чих… И уж тем, более, должны иметься писанные уставы гильдий. А неужели не найдётся хотя бы кратенького устава гильдии говоночерпиев? Обязательно должен быть! А уж, когда я его найду, и прочитаю… тогда-то ни один Хавло не сможет мне лапши навесить своим ученичеством!

— Отойди, парень, — зажал нос пан Богуслав, местный писарь. — От тебя воняет!

Его я успел перехватить, когда после слушаний он собирался нырнуть в боковую дверь. Туда же, куда скрылся до того бургомистр.

Не успел, поскольку передвигался тучный писарь еле-еле, вразвалочку. Я сразу подумал про колени.

— Пан писарь, — я всё-таки сделал шаг назад. Как же они достали! Я же моюсь! — научите меня читать. И писать!

Писарь остановился, с любопытством меня оглядел.

— Зачем тебе? — бросил удивлённо

— Учиться… всегда пригодится, — припомнил я поговорку. Добавил, пожав плечами: — Ученье свет, а неученье чуть свет на работу.

— Хм… — задумался писарь. — Для начала, — брезгливо поморщился он, — я не учу голодранцев. Учёный человек должен являть собой образец для других людей!

— Я понял, — кивнул ему в ответ, — принимается.

— Кроме того, за ученье я возьму с тебя… — он опять смерил меня взглядом, — возьму пять грошей… И бумага и перья — с тебя. Нет у меня бумаги на всяких нищих.

— Книги, надеюсь, покупать не придётся? — не удержался я.

— Не придётся, — бросил он, с видом: «Ну что, босяк, съел?»

— Тогда, ещё пару вопросов, — проговорил я, как ни в чём не бывало, — сколько по времени займёт? Как часто надо приходить? И могу ли оплатить частями?

— Деньги вперёд, — отрезал пан Богуслав. — Приходи как получится… И когда приведёшь себя в надлежащий вид, конечно. А сколько времени?.. — и он в который раз подряд оглядел меня с головы до ног. — Покажет лишь практика. Может ты вообще не способный… Но!.. — снова подчеркнул он с непререкаемым видом, — Деньги вперёд и сразу!

На следующий день, как обычно оттерев себя получше в реке после работы и прихватив еды для Гынека я потопал к приятелю. Он как раз собирался «за речку». Что ж, составлю ему компанию. А по пути — заодно и обсужу кое-что меня волнующее.

— Слушай, Гынь, — начал я, когда вышли из нижних ворот, — а ты не знаешь, Смилу можно доверять?

— Лопате-то? — хмыкнул приятель. — С ним-то ещё мой батя какие-то дела имел… Вроде-то нормальный мужик… А что?

— Да, понимаешь… Очень я рассчитываю, что та пряжка у меня не последняя. Вот и думаю, можно к нему обращаться… на регулярной основе?

— Как-как? — наморщил лоб Гынек, но потом видимо решил не заморачиваться. — Обманывать-то Лопате не с руки… Кинет тебя… я-то узнаю… Скажи, друже, — резко поменял он тему, — ты-то как, надумал из говнарей уйти?

Вот теперь опешил я.

— С хера ль? Гынь, — я попытался достучаться до приятеля. — Пока я вёдрами дерьмо таскаю, я хоть ем каждый день, да кой-какую одёжку покупаю. И крыша у меня на холода будет… Сейчас просто не хочу в ту конуру перебираться. А помимо этого… всякие интересные находки попадаются. И я как раз рассчитываю, что попадаться они мне чаще будут. И именно поэтому я сейчас тебя о Смиле спрашиваю.

На счёт «попадаться чаще» мысли уже кое-какие были…

— Друже, да пойми-то ты! — с осуждением посмотрел на меня приятель. — Ты-то уже ща провонял так, что с тобой рядом-то идти уже невмочно… И не обижайся-то. Я тебе друг-то с детства, кто ж тебе-то скажет?

— Да каждый встречный-поперечный! — не выдержал я. — Блин, что, других тем нет? Я тебя прямо спросил: «Смил не крыса? Со Смилом дела иметь можно?» А ты мне всё про запах!

— Да можно с Лопатой дела-то иметь, можно… Но только…

— Всё, Гынь, всё, — остановил я приятеля. — помолчи, а то опять поссоримся.

На «поляне» я уже был несколько раз, пока жил в «яме». А сейчас — каждую ночь проходил мимо — с вёдрами.

Если, выйдя из нижних ворот, идти не вправо, по дороге к мосту, а спуститься по крутой тропке сразу вниз и прейти Смолку по перекатам, то налево, вдоль по берегу, будет тропка «говнарей». Но если так же повернуть налево, но забрать чуть ближе к лесу, то, идя вдоль опушки, скоро зайдёшь за небольшую рощицу — всего-то метров тридцать длиной и шириной наверно шесть-восемь. Маленькая рощица, но она закрывала от взгляда со стен и из замка вытоптанную почти круглую площадку, около шести метров в диаметре. Вот на этой площадке и сходились любители помахать кулаками.

Сегодня мы застали там двоих парней, что раздевшись до пояса и сняв обувь, ходили кругами друг напротив друга, периодически обмениваясь ударами. На настоящую драку это не походило, и я не преминул поинтересоваться у приятеля.

— Да это Матей и Криштоф, они-то тут завсегдашние, — пояснил Гынек. Потом решил добавить: — они-то тут почитай самые сильные, у всех-то выигрывают, никто не хочет с ними-то драться. Вот и выясняют промеж собой.

Но я, глядя на них, сказал бы, что у парней тренировочный бой. Обоим было где-то за двадцать, оба были высокие, крепкие, мускулистые. Лично я бы… да что там я — Гынек, против любого из них не выстоял бы и раунда.

Бои тут были простые, как и правила: не кусаться, не пинаться, не выдавливать глаза. Обычно бойцы сходились и начинался классический «махач» — попытка зацепить оппонента размашистыми, я бы сказал, загребающими крюками. Техники никакой, но попади я под такой удар — улетел бы сразу в нокаут.

Впрочем, Матей и Криштоф изображали что-то типа стоек. По крайней мере, прикрывали руками голову и даже работали корпусом. На фоне всех остальных они смотрелись… как боксёры-профи среди дворовой пацанвы.

— А чего народу так мало? — спросил я приятеля, оглядывая остальных.

Зрителей было и в самом деле немного, всего трое. Высокий худощавый старик, в простой, но добротной одежде, два мужика средних лет одетых как добропорядочные горожане.

— Так не время-то, — пожал плечами Гынек. — Все-то работают… Вот вечером-то тут будет прям людно…

Точно! Сообразил я. Мы же раньше ходили обычно ближе к вечеру, когда тут собиралось человек до тридцати, а померяться силами вызывалось до десятка желающих.

— А что ж мы сейчас-то припёрлись?

— Та… — отмахнулся Гынек, во все глаза разглядывая бойцов, — надо…

Я вздохнул — надо так надо. Я, вообще-то, тоже собирался потом кой-куда, но пошёл с приятелем, чтоб он сдуру не решился влезь в драку.

Вообще-то Гынек мог бы стать хорошим боксёром или каким-другим бойцом — резкий, подвижный, с неплохо поставленным ударом. Но сейчас, после болезни, я б на него не поставил и яблочного огрызка.

Но Гынек и не собирался лезть в драку, а поглядев немного на дерущихся, попросил меня оставаться на месте и пошёл к высокому старику.

— Здравствуйте, мастер Леош, — долетело до меня. — Лопата-то просил передавать вам привет…

— Не здесь, — резко и довольно грубо оборвал моего приятеля старик. — И не сейчас, пацан…

И выразительно показал взглядом на двух горожан, что пытались подбадривать бойцов криками. Бойцам их выкрики были по барабану, они всё так же кружили в центре площадки, пытаясь угадать момент и изредка взмахивая своими мощными кулачищами.

Понятно, мысленно вздохнул я. Опять у Гынека какие-то мутки. А у меня, между прочим, ещё дела есть.

— Гынь, — подошёл я к приятелю, — слушай, я пойду наверно?

— Куда, Хлупо? — удивился тот, — пагодь, скоро ещё народ-то подвалит, вот потеха-то начнётся…

— А тебя юноша, не учили здороваться со старшими? — с высоты своего роста, свысока поинтересовался старик.

— Мы не знакомы, — буркнул я.

Вообще-то, я вырос в городе миллионнике. Там с каждым встречным не наздороваешься.

— Разве нужно быть знакомым, чтоб проявить немного уважения к тому, кто старше тебя? — деланно удивился старик. И тут же добавил: — Хотя чего я ждал от говнаря?

Вашу мать! Я чуть в голос не выругался. Я мытый! В чистой одежде! Вы издеваетесь что ль?

— Да это Хлупо… в смысле Хлупек, мой-то друг детства, — попытался вступиться за меня Гынек.

— Лан, Гынь, — махнул я рукой, — пойду я… А то, и правда, — я бросил непритязательный взгляд на старика, — провоняю вас тут всех… Пока, друже.

И ушёл.

Сначала я вышел к перекату, по камням перебрался на сторону города, но, ни вверх, к воротам, ни вправо, на выселок, не пошёл. А, повернув против течения, отправился к мосту и чуть далее, туда, где на берегу Смолки стоял большой двухэтажный дом с огороженным двором.

Это была местная баня. Или купальня? Я слышал, что называли и так и эдак.

— Храни вас господь, юноша, — встретила меня у входа во двор хозяйка купальни… или не хозяйка, а местный администратор. — Чего изволите?

Тётка лет за тридцать, уже растерявшая свежесть юности, но всё ещё держащая марку — длинная женская котта хоть и закрывала фигуру полностью, до ступней, но явственно говорила что лишних килограмм стоящая передо мной женщина не набрала — чего не смогли избегнуть большинство «достопочтенных матрон» города. Из-под обязательного платка, на лоб выбивалась светлая прядь, лицо хоть и не юное, но чистое и как сказать… без морщин, мешков и складок.

— Да мне бы… помыться, — пожал я плечами, и поморщившись добавил в сердцах, — а то уже надоело, что всяк встречный вонючим считает.

— Если честно, есть немного, — тётка доброжелательно и, в тоже время, с видом человека, вынужденного говорить неприятную правду кивнула. — Вы из ночных вывозчиков?

— Да, — согласился я, — устроился недавно.

— То-то я смотрю, лицо незнакомое, — тут же согласилась женщина. — Но… ваши обычно ходят по утрам перед воскресной службой?

— До воскресенья я не выдержу. Так сколько стоят ваши услуги?

— Смотря чего бы вы хотели? Просто помыться будет стоить один геллер. Если хотите, чтоб вас помыли, то три. Если желаете парную, то четыре. А если… — она выдержала короткую паузу и, со значением посмотрев на меня, добавила, — вас интересует наша особая помывка… то это будет стоить пол гро́ша. Но деньги, — тут же добавила она, — вперёд. В долг мы ничего не делаем.

— Особая? — я конкретно так затупил. Но мне простительно, месяц я думал лишь о том, как с голоду не сдохнуть, а последние дни — как выкружить с такой низкой з/п все свои планы.

— Наши девушки… — тётка повернулась вправо, и я увидел стайку разнокалиберных девиц, что сидели на лавочке под стеной бани, заинтересованно поглядывая в мою сторону, — могут не только вас помыть, но и… — проговорила она вдруг ставшим таким низким и просто через чур сексуальным тоном, — скрасить мужское одиночество.

Я аж сглотнул.

— Сколько… — голос мой внезапно охрип, — говорите стоит… такая… услуга?

— Шесть геллеров.

Кажется на секунду кровь от мозга отлила… в некое другое место, и у меня даже земля под ногами качнулась.

Слава богу! Слава кому угодно, что я с собой из тайника прихватил лишь пять медях! Было бы у меня с собой больше…

— Давайте, — мне пришлось сглотнуть набежавшую слюну, — я ограничусь простой помывкой… Сам…

Блин, если тут такие банщицы… Боюсь я или стану импотентом, или мне срочно придётся бежать ещё за парой медяков!

Видимо тётка поняла моё состояние и понимающе улыбнулась.

Вначале я оставил одежду в прихожей — большой комнате с лавками, где сидел угрюмый мужичина. Как мне пояснили — он здесь выполнял обязанности «помогая» — топил котлы для горячей воды, печь в парной, а ещё — приглядывал за тем, чтоб люди «по чистой случайности» не уходили в чужих вещах.

После проследовал в «мыльню» — соседнюю комнату больше прихожей, где в углу на небольшой печушке стоял здоровенный котёл, а рядом — ещё бо́льшая бадья холодной воды. Мне дали шайку — деревянный тазик, мочалку из пучка шерсти и небольшой кусочек мыла — очень жёсткого и, по-видимому, сильно щелочного. А ещё я обнаружил таз с каким-то очень приятно пахнущим травяным отваром, как было сказано — чтоб после мытья можно было ополоснуться.

Сколько времени я ожесточённо тёр себя мылом сказать не могу, но намыливался и смывался как минимум три раза. Трижды я промыл и голову. Потом прошёл в другую комнатку, где стояло четыре больших бадьи с горячей водой, залез в одну из них и натурально расплылся как сливочное масло по забытой на солнце маслёнке.

Мысли тут же переключились на «особые» услуги купальни, и я, чтоб в конец не завестись и не рвануть за деньгами, заставил мозг переключиться на что-нибудь другое.

Да, всё на те же бои.

Вообще-то, я, как самый обычный пацан, подраться любил. А кто из нормальных пацанов не любит померяться силушкой со сверстниками, кто не сшибался хоть по пустяку, хоть нет, кто не получал в глаз и не давал в глаз такому же как ты?

Я даже боксом занимался… Почти целый год, в восьмом классе. Но дважды довольно сильно получив в голову, решил, что мне хватит. Всё-таки голову я планировал в жизни использовать немного не так. И ушёл в самбо. А на первом курсе универа было джиу-джитсу, но без особого прогресса — меня влекли кабаки и девчонки, поэтому занятия спортом вскоре сократились до банальной качалки.

Но, всё равно! Какое-никакое преимущество перед местными «кулачными бойцами» у меня было. А вот физухи не было, от слова «совсем». Слабый мне пацанёнок достался. Так ещё и голодал, на грани выживания, месяц целый. Мы с Джезеком раньше даже часть своих порций Гынеку отдавали, чтоб он мог «за речкой» хоть какой-то шанс иметь. Гынек крысой не был, и, выигрывая, всегда делил с нами выигрыш поровну. Как правило, выигрышем оказывался обед в корчме.

Так что выходить на ринг для меня сейчас — сродни гарантированному самоубийству. Однако мысль попробовать не оставляла. Ладно, решил сам для себя, отъемся. Может массы чутка поднаберу. Да позанимаюсь чуть-чуть, благо свои тренировки не забыл, а там посмотрим.

[1] Кто не узнал, фильм «Жмурки»