Золотарь. Путь со дна

Глава 13 Пивчик наносит ответный удар

Закончили смену почти одновременно с другими участками, так что на выселок возвращались толпой: мы с Прокопом, Томаш с Мирко, Колар со своим подмастерьем Франтишеком. Чуть впереди шли ещё коллеги, как оказалось — Шимон с Радеком.

Прокоп по такому случаю даже повеселел.

— Ты как, паря, идёшь в баню? — весело спросил он меня, выходя из дома со свёртком чистой одежды.

Конечно, мысль хорошенько отмыться была очень привлекательной, но поразмыслив, решил воздержаться — в храм я и такой схожу, в отличие от остальных я к этому мероприятию подходил утилитарно: если надо ходить, чтоб вопросов не возникало — значит буду. Иначе — что мне там делать?

— Не, Прокоп, — покачал я головой, и выдвинул самую очевидную версию: — с деньгами пока туго.

— Ну тогда иди, хоть в речке отмойся, — строго-настрого наказал наставник. — Негоже, паря, в дом божий нечистым ходить!

— Главное, чтоб помыслы были чистые! — с самой честной физиономией отпарировал я где-то слышанной фразой.

— И это правильно! — воодушевился Прокоп, но всё ж добавил: — Но и тело надо в порядке содержать!

Я мысленно хмыкнул: тело надо ежедневно в порядке содержать, а не для похода в храм. Но возражать не стал и, прихватив из шалаша свой «комплект выходного дня», поспешил к знакомой заводи.

Сегодняшняя служба проходила ровно так же, как прошлая — мы на улице, в задних рядах. В самом храме — сливки общества, во главе с владетельными панами Яромиром и Радомиром, с семействами, чадами и домочадцами. И конечно — в окружении дружины. Пожалуй — единственный шанс для горожан посмотреть на аристократов, так то мы жили словно в разных вселенных. Или — в разных измерениях: локация вроде одна и та же, но пересечься шанса почти не было.

У панов были свои дела-заботы: охоты, пиры, поездки по другим владетельным панам с визитами вежливости. Ну и чтоб побухать, куда ж без этого? Вроде как, я слышал, что время от времени ездили то ли на богомолье в расположенный относительно неподалёку монастырь, то ли с проверками. В общем — трудились пан Яромир с Радомиром как пчёлки.

Горожане жили своей жизнью — работали, в основном.

Получение зарплаты проходило так же, как и неделю назад: сначала в ратушу за деньгами, а выдача уже на выселке, в корчме у Качки.

И опять Хавло прокатил меня с деньгами.

— Ответь-ка мне, староста, вот на какой вопрос, — не стал я стесняться и нагло плюхнулся за стол напротив, — не засиделся ли я в учениках?

Сгрёб в кулак все четырнадцать монеток, затем неспеша пересыпал их из одной руки в другую. Ситуация, если честно, подбешивала.

— Ведь есть же какие-то критерии… — поправился: — ну, что я должен знать, уметь чтоб наконец-то закончить своё ученичество? Может… — я пожал плечами, — какой-нибудь экзамен надо сдать? К примеру, самостоятельно вычистить сортир?

Не такой уж я и дремучий, в плане всяких гильдейских законов. Да, в прошлой жизни история никогда не была моим «коньком», но про критерии перехода из учеников в подмастерья… Или всё-таки из подмастерий в мастера? Не помню точно. Так вот про то, что в виде экзамена надо представить работу, это слышал каждый школьник. Кто не прогуливал уроки.

— Какой тебе ещё экзамен? — недовольно скривился Хавло и переглянулся с сыном, помогавшим выдавать деньги. — Отродясь в нашей гильдии экзамена не было. Как я скажу, — он потыкал себя в грудь пальцем, — что ты не ученик, так и станешь полноправным вывозчиком.

— Да? — наигранно удивился я. — А почему тогда во всех других гильдиях вопрос об ученичестве решает мастер?

Блефовал, конечно. Этого я наверняка не знал. Но уверен был — и Хавло знал не больше моего.

— Вон, у булочников, — продолжил я, — испёк ученик булку, и всё — подмастерье.

Наверно, всё же это экзамен на мастера? Но менять показания в процессе не буду.

— Или у башмачника, — продолжал я придумывать на ходу, — подшил подошву самостоятельно — уже не ученик. Так давай и я что-нибудь один вычищу.

— Ничего ты один не вычистишь, — буркнул староста.

— Почему? Вычищу…

— Потому что я. Так. Сказал! — с нажимом проговорил Хавло.

Тут он наконец не выдержал, нашёл кого-то глазами за моей спиной.

— Эй, Прокоп! — крикнул староста. — Видимо придётся тебе нового ученика искать. Думаю этот нам не годится…

Вот, чёрт! Какая бы противная работа ни была, она мне давала пусть небольшой, но регулярный доход. И другой работы не было. От слова «совсем». Эту тему я мониторил периодически.

— Ладно, ладно, — я примирительно выставил руку, — господин… староста. Услышал я тебя… Не надо искать нового ученика Прокопу…

Хавло снова посмотрел на меня. Выжидательно.

— Понял я всё, понял, — вздохнул я. — Но ты хоть скажи… Что надо-то? Чтоб наконец из учеников выбраться?

— Мне понравиться, — нахально, с вызовом ухмыльнулся мне в лицо староста.

Семь из четырнадцати монеток я тут же отдал Качке.

— Слушай… на счёт долга…

Нет, мысль отдать монеток пять в счёт сорока была. Так я долг за одежду за пару месяцев смогу погасить. Но в том то и дело, что если буду сначала с долгами рассчитываться… а ведь я ещё аптекарю «торчу». А только потом набирать потихоньку средства на учёбу… То, глядишь, за несколько лет я и выберусь из той ямы… выгребной, куда меня судьбинушка закинула. Нет, придётся рисковать.

— Ладно, — примирительно усмехнулась хозяйка корчмы, видимо увидев серьёзную работу мысли у меня на лице, — потреплю ещё чутка… Но смотри, — погрозила она пальцем, — не затягивай.

Во мне боролись два чувства. Жадность — я ведь понимал, что Смил за размен золотого запросит свою долю. И здравомыслие.

Тут самая ходовая монета медный геллер. Я даже не слышал, чтоб кто-нибудь при мне озвучивал цену в серебряных грошах. Поэтому, если я забурюсь в лавку с золотой монетой… боюсь, хозяин тут же кликнет стражу и объяснять, где я взял золотой, придётся уже рихтаржу. Ну а то, что утаивание найденного в выгребной яме приравнивалось к воровству, я уже знал. Очень хорошо знал. Поэтому, несмотря на бившуюся в истерике жабу я пошёл искать Смила.

Смил, конечно, в прошлый раз предлагал приходить к нему напрямую, вот только где его искать — я не представлял. Поэтому, для начала пошёл искать Гынека.

И нашёл. Только не его…

Я как раз подходил к «яме», думая в первую очередь поискать приятеля там. Честно говоря — события утра и начала дня: служба, получение оплаты, спор с Хавло и разговор с Качкой заставили забыть мои ночные похождения… А зря!

— Ты-ы-ы… — долетел до меня рёв раненного носорога. Ну, или быка.

Я развернулся на крик и топот — на меня, и вправду с видом разъярённого носорога мчался Пивчик.

Нёсся он от рыночной площади, то есть под горку, поэтому я вначале довольно легко увернулся от пыхтящей туши. «Туша» же пробежав по инерции ещё шага четыре развернулась, нашла меня бешеным взглядом…

— Ты покойник, Хлупо! Слышал? Покойник!

— Спокойно… — я лишь примирительно выставил перед собой руки, собираясь для начала прояснить ситуацию.

Но Пивчику не нужен был разговор. Он явно жаждал крови!

— А-а-а-а! — заорал он во всё горло и бросился ко мне. Теперь уже в горку.

Уклон тут был небольшой, но всё же. Поэтому быстро разогнаться он не успел. Поэтому опять просто отойти с дороги не получилось.

«Жух!» — перед лицом, обдав потоком воздуха пролетел кулак.

Я успел отскочить назад, поэтому Пивчик просто до меня не дотянулся.

— Ты тварь! Тварь! — заорал он, вновь бросаясь в атаку.

Ну ладно. Раз так…

Руки взлетели вверх, левая чуть впереди, правая у подбородка. Ноги напружинить… Ну!

Удар я видел. И даже видел куда он летит, но тело… Тело подвело.

Сначала левая опоздала сбить удар в сторону. Я ещё попытался уклониться с зашагом, но…

«БАХ!»

Мир на миг взорвался.

Когда сознание чуть прояснилось, небо было прямо перед глазами — я лежал спиной на земле.

— А-а-а-а, — как сквозь вату расслышал я вопль, увидел наклоняющегося ко мне Пивчика.

Наверно он бы изметелил меня в котлету — тело отказывалось слушаться, но тут и он дёрнулся, глаза закатились и противник мешком обрушился прямо на меня.

Слава богу тушку Пивчика с меня быстро сняли — дышать под этим кабаном получалось плохо.

Потом подняли меня, поставили на ноги. Я успел разглядеть, как один из стражников вдевает дубинку в петлю на поясе.

— Что здесь происходит⁈ — долетел знакомый, неприятный голос.

— Драка, пан рихтарж, — по-деловому доложил тот стражник, что огрел Пивчика дубиной по затылку. — Пацаны подрались.

— Поднимите второго, — распорядился рихтарж.

Затем он обернулся ко мне.

— Опять ты? На этот раз, парень, ты допрыгался!

Меня мутило, во рту стоял привкус крови, хоть губы и нос были целы. Сильно ныла скула.

Промелькнула горькая мысль: «Ну ни хрена себе, у Пивчика удар!» Накачался небось, вёдра таская…

— Не, пан рихтарж, это не он начал драку, — вступился за меня всё тот же стражник. — Вот этот, — он указал на Пивчика, которого тоже подняли.

Но стоять ему пришлось помогать — дубинкой по черепушке это серьёзно.

— Этот набросился на этого, — теперь палец упёрся в меня. Стражник пожал плечами, — а этот оказался хлипеньким, с одного удара отлетел. А тут уж я… Прекратил, значит, безобразие.

— Вот как? — нахмурился рихтарж.

Вокруг постепенно собирался толпа любопытствующих.

— А ты не видел? — спросил рихтарж стражника. — Может этот оскорбил толстого? С чего вообще началась драка.

— Этого не видел, пан рихтарж, — развёл руками стражник. — Видел только как толстый за мелким гоняться начал…

— Ясно… — кивнул ему рихтарж, обратился к другому стражнику, что помогал стоять моему противнику: — Приведи-ка его в чувство.

И пока второй стражник тряс и хлопал по щекам Пивчика, рихтарж наконец-то соизволил обратиться ко мне:

— Ты начал драку?

— Да что вы, пан рихтарж! — развёл я руками. — Я просто шёл… Шёл в корчму. Сегодня деньги за работу дали, хотел пива выпить…

— Но может ты сказал что-то этому? Обозвал его? С чего он вообще на тебя набросился?

— Да я почём знаю⁈

Знаю, конечно. Но зачем помогать следствию? А так у вас на меня ничего нет, вот и буду дальше разыгрывать ваньку-непонимающего.

— Ты меня слышишь? Говорить можешь? — рихтарж начал допрос Пивчика. — За что ты напал на пацана?

— Он… Он… Пан рихтарж, я не виноват! — запричитал тот. — Этот… гад… он… он…

Пивчика душили то ли слёзы, то ли злость, и он никак не мог начать связно говорить.

— Фу, — скривился держащий его стражник, — ты парень из говонорей что ль? Что это от тебя так воняет?

— Да нет, — поморщился рихтарж. — Его я знаю, он водонос… Но пахнет от тебя парень действительно… вонюче. Что случилось то?

— Это он, он! — взорвался обвинениями Пивчик. — Он, гад такой облил меня дерьмом, пока я спал… А я… Я сегодня должен был с Терезой встретиться… Это… Это моя девушка… Мы должны были перед службой у храма встретиться… Она… Она обещала потом со мной в корчму пойти… А этот… этот… Он меня дерьмом! И я даже службу пропустил!

— Ты пропустил службу? — нахмурился рихтарж.

— Но мне же надо было отмыться! Я целое утро отстирывал одежду-у-у! — и Пивчик наконец-то разрыдался.

— Ну? Что скажешь⁈ — грозно развернулся на меня рихтарж.

— А что я скажу? — я пожал плечами. — Бредит он. Не было ничего такого… Сам обосрался наверно… во сне. А теперь на меня валит.

— Обосрался⁈ — взревел Пивчик. — Да он мне всю постель дерьмом испачкал!

— Много обосрался, — опять пожал я плечами.

Скула ныла всё сильнее, но мутить постепенно переставало, и самое главное — вроде не подташнивало. «Мозгов нет, сотрясения не будет», — помниться шутил тренер.

Плюс ситуация начинала забавлять — дурачок-Пивчик сам себя закапывал.

— Ты подтверждаешь, что облил его… экскрементами? — строго спросил меня рихтарж.

— Да вы что, пан рихтарж, — я даже руками всплеснул, так в роль вошёл, — ну вы сами посудите: вёдра — тяжеленные, тьма — глаз выколи, а ещё лестница — помню я какая она хлипкая. Да сунься я в яму, я б вместе с вёдрами вниз бы и рухнул…

— Он врёт, врёт! — заверещал Пивчик. — Это он мне мстил, за то что я вчера его перед Терезой вонючим говнарём обозвал!

— То есть ты хочешь сказать, — сильнее, чем сейчас нахмуриться рихтарж уже не мог, поэтому он так и повернулся к Пивчику, со сведёнными у переносицы бровями, — что вчера прилюдно оскорблял этого человека? А теперь ещё и напал на него?

— Да он… да я…

— Я поясню, — вздохнул я. — Эта… этот человек когда-то отбил у меня работу водоноса. Вы сами можете это помнить, пан рихтарж.

Тот степенно кивнул.

— Но я на него за это не сержусь, — как можно искреннее проговорил я, — ведь работа, которую я нашёл, приносит мне больше денег.

Главное, мелькнул в голове, чтоб рихтарж не пошёл разговаривать с Хавло. Хотя… На перспективу — больше. Так что не соврал.

— А этот… дурачок, боится что я на него сержусь… И как собака, которая боится, старается укусить первым.

— Не сквернословь! — поморщился рихтарж.

Потом он несколько секунд размышлял, а после — громко объявил.

— Значит так. Властью, данной мне бургомистром и советом этого города, за драку и оскорбления в воскресный день, я приговариваю этого… драчуна, — он ткнул рукой в сторону Пивчика, — к штрафу в размере десяти геллеров. Кроме того, он должен возместить пострадавшему лечение! Марек! — он обернулся к тому стражнику, что стоял ближе ко мне. — Отведи парня к аптекарю, пусть он его посмотрит. Скажи, что город заплатит за его услуги.

— Да я… да… У меня нет таких денег! — выпалил Пивчик.

— Ах вот как? — блеснул глазами рихтарж. — Тогда штраф заменяется поркой и одним днём в колодках! А за лечение пострадавшего я возьму с твоей гильдии! Пусть ваш староста сам с тобой потом разбирается. Уведите его пока в холодную, и сходите кто-нибудь за палачом!

Марек оказался молодым, словоохотливым мужиком — всю дорогу до аптекаря расспрашивал меня про жизнь, про Скальборг, про нападение. Судя по разговорам ему было лет двадцать — просто кольчуга с капюшоном и, хоть открытый, но всё же, шлем здорово маскировали возраст.

Аптекарь посмотрел скулу, промял пальцами, от чего я взвыл белугой, сказал что кость не сломана, и можно обойтись примочкой.

От примочки я отказался — ходить с перевязанной щекой не хотелось.

Меня аптекарь вспомнил, напомнил про долг. Марек при этом покосился. Я ответил, что и сам помню и работаю над этим. После чего меня наконец отпустили.

И первого, кого я встретил на крыльце аптекаря был весело улыбающийся Гынек.

— А я-то иду, — давясь смехом делился впечатлениями приятель, — гляжу: Пивчик как заорёт, как бросится на кого-то… А это-то ты!

Мы вышли из аптеки и отошли чуть в сторону. Перед нами была запруженная народом рыночная площадь. Празднично одетый народ галдел, ходил туда сюда по одиночке и целыми семействами.

— А потом-то глядь, — продолжал заливаться Гынек, — он тебе-то как даст, а ты-то брык. И кверху лапками!

Я недовольно поморщился, от чего скулу дёрнуло ещё сильнее и болезненно скривился.

— Да-а-а… — невольно охнул я, — здоровый кабан стал Пивчик. — С чего только так разъелся?

— Так водоносам-то в нижней корчме хозяин скидку делает, они-то за это ему в первую очередь воду носят.

— Понятно, — выдохнул я, осторожно трогая лицо — ну всё, сейчас оплывёт, к утру посинеет, и буду ходить несколько дней тоже «красивый».

— Ну чё, Хлупо, — весело подмигнул Гынкек, — мужиком-то становишься? Глядишь, не сегодня-завтра-то сам с кем-нить за речкой схлестнёшься? Пойдём, этот-то случай обмыть надо!

Вот ведь! Подумал невесело. Я ведь и сам недавно подумывал восстанавливать свои навыки. И как получилось? Хм, хреново получилось.

— Слушай, — придержал я приятеля за руку, — мне бы Смила найти. Дело есть…

Смил, как выяснилось, тоже был в нижней корчме — сидел внутри, с каким-то мужичком, по виду из ремесленников. Правда когда мы с Гынеком подошли, незнакомый ремесленник быстренько ретировался.

— Дело, говоришь? — хмыкнул Смил, наливая себе пива. По быстрому бросил взгляд по сторонам — столик стоял в самом дальнем от окон и открытого очага углу, в зале и так света не хватало, а тут и вообще стоял полумрак. — Ну и что за дело? Опять нашёл чего?

— Нашёл, — кивнул я.

— Принёс?

Теперь уже я непроизвольно осмотрелся.

— Принёс.

Была бы вещь покрупнее, может и побоялся бы, но золотой я опять спрятал в башмаке, предварительно проверив что у подошвы нет прорех и дырок. Поэтому я по быстрому разулся, достал монету, положил на стол перед собой и прикрыв ладонью двинул к Смилу.

Тот с отсутствующим видом накрыл мою руку своей, затем, когда я убрал руку, подтянул монету к себе.

— Ого! — чуть не присвистнул он, заглянув под ладонь. — Златник. Где это тебе так повезло?

Я не стал распространяться что именно здесь и повезло. Мало ли…

— Правильно сделал, что принёс, — похвалил меня Смил, — златники почти не в ходу. Разве что при больших сделках, когда купцы меж собой сразу возами торгуют… Ладно, — резюмировал он, — мои расценки ты знаешь. Златник это четыре гроша, два тебе. Медью могу сейчас насыпать.

Блин. Я скрипнул зубами. Скривился, потрогал опухающую щёку. Вообще-то я рассчитывал на большее. Хотя бы один к десяти, а тут…

— Давай три? — попробовал я.

— Не, парень, — Смил качнул головой. — Я расценки не меняю. Не хочешь половину, хоть сейчас уходи.

Блин, блин, блин… Что делать? Что делать?

— О! — стрельнула в голове неожиданная мысль. — Слу-ушай, Смил… А у тебя случаем нет… В смысле, сможешь достать приличную одежду? Ну, может тебе тоже… кто-нибудь что-нибудь приносит?

В конце концов, если староста Скальборгских беженцев приторговывает краденым, может я у него и приличной одеждой разживусь?

— Зачем тебе?

— Надо, — пожал я плечами. И добавил: — мне бы что-то, чтоб я хотя бы на нормального подмастерья тянул. А ещё лучше — на обычного горожанина. Что-нибудь… — я подёргал свою котту, доставшуюся от Качки, и выступающую сейчас у меня за «парадно-выходную», — поприличнее этого.

Смил переглянулся с Гынеком.

— Можно чё-нибудь придумать, — хмыкнул Смил. — Приходи перед вечерним колоколом к амбару напротив корчмы.

— Не пойдёт, — покачал головой я, — перед вечерним колоколом я должен на работу выходить.

— А! Точно! Я и забываю, чем ты занимаешься. Тогда знаешь что? Давай как стемнеет, там же. Ты ж всё равно мимо ходить будешь?

Хм… Ходить то я буду, подумал я, но то, в чём я буду ходить, и в каком виде очень не располагает к примерке новой одежды.

— Да не боись, — подмигнул мне Смил. — Всё в лучшем виде сделаем.