Золотарь. Путь со дна

Глава 11 «Бойцовский клуб» и девушки

— Боренька, просыпайся! Тебя Леночка уже наверно заждалась!

Ну что такое-то с утра пораньше? Мама, как ты умеешь в одном предложении соединить два, не самых приятных посыла?

— Мам… Никакая Леночка меня не ждёт. Мы это… Разбежались.

— Как? — охнула мама. — Такая хорошая девочка. Нам с отцом нравилась…

— Мам… Ну о чём ты? Будут ещё и Леночки и Танечки… И даже Анджелы с Сюзаннами, — я пытаюсь отшучиваться.

— Боря! — слышу упрёк в мамином голосе и даже мысленно вижу, как она укоризненно грозит мне пальцем.

— Мам, ну что ты переживаешь? В океане рыбы много, на одной свет клином не сошёлся…

— Ладно, — вздыхает мама, — вечером поговорим. А сейчас вставай, а то опоздаешь.

Я распахнул глаза и рывком приподнялся на ложе… Над головой часто натыканные палки, образующие двускатную крышу шалаша, сквозь узкий лаз в ногах проникает свет.

Не опоздал?

Привычно выбрался «на свет божий»… Не опоздал. Солнце чуть перевалило за треть своей послеполуденной дуги. Успею даже что-нибудь перекусить…

Сегодня я изменил привычное расписание и сразу, как пришёл с работы и отмылся в Смолке, плюхнулся спать. Ещё бы — сегодня Гынек собирался попробовать вновь выйти на ринг, а значит, моему приятелю — считай единственному здесь — может пригодиться поддержка.

В бадье возле дома Прокопа за которым стоял мой шалаш, я тщательно умылся и даже лишний раз промыл волосы, после чего потопал в корчму. Тем более, желудок, привыкший за эту пару недель к другому распорядку, уже яростно урчал.

Не сказать, чтоб на выселке было людно — попадающиеся то там, то здесь его обитатели на толпу не тянули, но раньше я и их не видел. По утрам, когда я обычно бодрствовал, мои коллеги-«говнари» уже расходились спать, а у остальных жителей как раз была работа в разгаре.

Сейчас же я издалека помахал Адаму — немолодому красильщику, чей дом стоял ниже всех по течению.

Затем навстречу попался Михась — старший сын кожевенника. Вместе с подмастерьем они тащили на жерди стопку свежих шкур. Пахнуло парным мясом. Явно шли от мясника Богумила, который, помимо разведения свиней, работал ещё и забойщиком по крупному рогатому.

Под ногами у них крутился сынишка Михася — пацан лет десяти.

Кожевенники проходя мимо меня сделали рожи кирпичом. Ну, ну, ребята, для «чистых» жителей города мы с вами одинаковое отребье, но вы почему-то считаете себя выше какого-то говнаря. Хотя пахнут наши профессии почти одинаково.

В корчме я тоже оказался не один. За ближним столиком сидели Томаш со своим подмастерьем Мирко и Шимон — ещё один «мастер-говнарь», кажется его участок был с другой стороны центральной улицы, примыкая к храму. В центре столика коллег по «вонючему бизнесу» возвышался пузатый кувшин и по глиняному стакану перед каждым.

Я поприветствовал их, мне в ответ кивнули.

За другим столом, поодаль от «говнарей», сидели два молодых мужика лет по двадцать пять похожие на подмастерьев. У кого работают и как зовут — я не знал. Я вообще пока мало знал жителей выселка.

Подмастерья сделали вид что меня не заметили. Ну и ладно.

Сел за привычный столик с краю. Вскоре прихромала Радка — как недавно выяснил, приёмная дочь Качки — принесла миску луковой похлёбки и краюху хлеба. Я поблагодарил, взялся за ложку… и невольно задержал взгляд на удаляющейся девушке.

Страшная она… Хромоногая, ширококостная, с круглым и почти плоским лицом. Но сообразительная и смешливая — мы иногда перекидывались парой слов.

Взгляд мой невольно остановился чуть пониже спины Радки. Та видимо что-то почувствовала, полуобернулась, наградила улыбкой.

Блин! Что это со мной? Отъелся наконец? Сил добавилось? Видать не зря сегодня прошлые подруги снились… Но с Радкой «мутить» я точно не собирался. Во-первых, малолетка. Во-вторых, как я уже сказал — страшная.

Нет, я понимаю, если бы мы с ней оказались на необитаемом острове… Вдвоём… На долго… О-о-очень на долго…

Из мечтаний меня выдернул Хавло, бесцеремонно усевшийся напротив.

— Говорят, — не поздоровавшись начал он наградив меня прищуренным, неприязненным взглядом, — тебя видели в купальне. А потом и в верхней корчме, где ты с видом благородного жрал мясо…

Тон мне его не понравился. Как и взгляд… Словно это я — какая-то крыса, утаивающая от честной братвы доход…

Я дождался, пока Радка скрылась в дверях мазанки, и со спокойным вызовом перевёл взгляд на старосту.

— И кто видел, кто говорит?

— Не важно. Так откуда у тебя деньги, малой?

— Удивляешься? — я почувствовал накатывающую злобу. Ах ты скунс! — Сначала обманываешь с деньгами за работу, а потом спрашиваешь, чего это я с голодухи ещё не сдох⁈

— Полегче, малой, — отрезал староста, но неприязненности поубавил, видимо не всю совесть растерял. — Не забывай, с кем разговариваешь. Так что на счёт верхней корчмы?

— Я не пойму, — изобразил иронию. Наглеть, так до отказа, с такими как Хавло конструктивного разговора не получится, — ты в долях что ль с Качкой? Тебе-то какая разница, где я ем?

Качка, кстати, как раз в это время прошла неподалёку, и как мне показалось, часть нашего разговора могла слышать.

— Ты от вопроса не увиливай, — Хавло показал, что и он умеет настаивать на своём.

— А кореш у меня там. Земе́ля. Вот к нему и заглянул, — вспомнил я «землячка», что работал теперь в верхней корчме. Вряд ли Хавло в курсе, что «землячок» этот теперь готов забыть, что мы из одного города. — А что касается мяса… — тут я краем глаза опять поймал проходившую мимо Качку. С таким видом, будто наш разговор её вот вообще не касается, — так твой информатор слеп как крот!

— Кто? — наморщил лоб Хавло.

— Стукачок твой… Ну, этот… который тебе про меня что-то там рассказывал… С какого хера мясо, когда ты мне недоплачиваешь?

— Вот и я думаю, — не позволил сбить себя с толку староста. — Обувка новая, в купальню ходил, небось девок там за мягкое тискал… Рассказывай! — он аж прикрикнул. — Откуда деньги⁈

— Что ты так разорался-то? — я нахально ухмыльнулся в ответ. — Деньги выиграл. Хотя… чего я тебе должен отчитываться? Ты мне что, отец родной?

— Я староста, малой! — Хавло саданул кулаком по столешнице. — А ты, сопля, ещё даже не в гильдии… И будешь так мне отвечать, никогда в ней не будешь!

— Ладно, ладно, — решил я «сбавить оборотов». Ещё и вправду, плюнет на «кадровый голод» и выгонит. — Говорю же, выиграл. В кости.

— Чё ты мне врёшь? — прищурился Хавло. — У этих ребят нельзя выиграть.

— А я выиграл, — повторил я. Пожал плечами, — повезло наверно. Хочешь, сходи к Якубу…

— И много выиграл?

— Да так, мелочь… Три медяка. На медяк вон, — я выставил ногу из-под стола и покрутил стопой, — подошву починил, на медяк в купальню сходил… А то и правда, воняет от меня знатно.

— Выиграл, говоришь… — Хавло явно «сбавил обороты», протянул задумчиво, — это я проверю, как ты выиграл… Но поговорить я с тобой о другом хотел, — резко сменил он тему.

Я промолчал, вернулся к еде. Тебе надо, ты и говори.

— Если ещё раз, — Хавло наклонился, опираясь обеими руками о столешницу и буравя меня злым взглядом, — в ратуше рот раззявишь… Вылетишь из гильдии!

— Так я ж не в гильдии! Сам только что сказал, — изобразил я удивление.

— Вот и не будешь! — словно приговорил староста.

— А про ратушу… А что мне оставалось делать? — как ни в чём не бывало удивился я. — Ты стоишь, как говна в рот набравши, а Прокопа… моего мастера между прочим, подводят под то, чтоб вором назвать… И что мне, молчать что ль?

— Должен был стоять и молчать! — неприязненно поморщившись приговорил Хавло. — Прокопу это должен был быть урок! Чтоб не вздумал играть в честного!

— Как, как? — я непритворно изумился. Впервые слышал, чтоб Хавло так впрямую говорил, безо всяких иносказаний и полунамёков. И кстати, при свидетелях!

Подмастерья сидели поодаль и вряд ли что могли разобрать, а вот до Томаша с компанией было не так далеко. Но мужики за тем столиком сидели с видом, что ровным счётом ничего не происходит!

— Как слышал, — тяжко отрубил Хавло. — Всё что найдено — несёте мне, ясно? Заруби на носу и не вздумай придуриваться. Ну так, чё, находил чего? — принялся буравить меня взглядом староста.

— Находил, — развёл я руками. — Пуговиц штук пять, да пояс кожаный. Я правда пояс выкинул, уж больно он был… — недоговорил, сморщился, — а пуговицы у меня где-то валяются, не знаю что с ними делать… Надо?

Пуговицы у меня и вправду были. После той пряжки я временами забыв про брезгливость чуть ли не руками в содержимое ведра лез. Правда ничего ценного пока не попалось.

— Пуговицы хочешь, себе оставь, — брезгливо скривился Хавло.

— Может, надо в ратушу отнести? — решил я разыграть наивного простачка.

— Хочешь, снеси, — криво усмехнулся староста. — Так что, кроме всякой мелочи ничего больше не находил?

— Ничего…

— И пряжку не находил?

— Да как ты достал с этой пряжкой! — воскликнул я, всплёскивая руками. — Ну подумай своей головёшкой, куда бы я её дел, а⁈ Может прям так пошёл к башмачнику и продал⁈

Хавло даже усмехнулся — видимо представил себе как я бы это проделывал. Он помолчал некоторое время, изучая меня подозрительным взглядом, а я… А я плюнул на всё и продолжил есть. Похлёбку хорошо тёплую есть, а то пока со всякими перетрёшь — остынет. Не просить же разогреть. Вряд ли у Качки микроволновка для этих целей имеется.

— В общем так, малой, — повторил Хавло. — Если что ценное попадётся, несёшь ко мне. Усёк?

— А в ратуше не удивятся, что горожане всякое в сортирах теряют, а мы, вывозчики ничего вроде как не находим? — опять состроил простачка я.

— Это, моё дело, — отрезал Хавло. — И ещё…

Он опять выдержал театральную паузу, видимо должную произвести на меня впечатление. Но я ел, и даже лучше сказать — хлебал похлёбку, и момент получился смазанным.

— И ещё, — вновь повторил Хавло, — помни, малой, здесь староста я́. Здесь все ходят как я скажу, и делают как я скажу. И ты… если хочешь дальше иметь крышу, и стол… Должен во всём меня слушаться. Усёк?

— Усёк, усёк, — согласно покивал я и, отложив ложку, принялся вылизывать миску.

Хавло ушёл. Я глянул в сторону компании Томаша, но те сделали вид, что ничего не заметили. Ну и хер с вами.

Я уже собирался отваливать, как в корчму зашёл ещё посетитель.

Это была девушка. По крайней мере, постарше Радки. Наверно — моя ровесница. Повыше Радки… Но это как раз было не сложно — Радка вообще мне «в пупок дышала». А так незнакомка была тоже не модельного роста — хорошо если мне по плечо. И не модельной внешности — такая же широкобёдрая как дочка Качки. И вообще — для местных я бы даже сказал — упитанная. Хотя… не «пампушка» из моих времён, здесь пока до Макдака не додумались. Зато — с полным набором всех, так необходимых женщине округлостей. Как снизу, так и сверху.

— Доброго дня вам, госпожа Качка…

Эх, а голосок у девчули подкачал. Как по мне он был грубоват.

— … Отец прислал, чтоб я значит пива для него взяла. У мамки кончилось…

Да и говорила она… как-то простовато, что ли? Мне почему-то сразу показалось, что подруга не блещет интеллектом, впрочем… Откуда здесь, на выселке могли взяться умненькие девушки?

— Сколько пива-то?

— Ась?

— Пива, говорю, сколько отец просил, — терпеливо повторила Качка.

— А-а-а… Пива… Да кувшин большой…

— Поди в дом, да у Радки возьми, — перепасовала Качка «клиентку» своей помощнице.

Девушка прошла в мазанку, которая служила в корчме и кухней, и жилищем Качки, Радки и Качкиного мужа. Который на людях почти не появлялся, зато числился владельцем корчмы. В отличие от «заведений общественного питания» из города, в этой корчме под крышей посадочных мест не было.

Минут через пять девушка вышла, удерживая солидный — литров на семь — кувшин на плече. Кувшин она придерживала поднятой правой рукой, благодаря чему ткань котты с этой стороны дополнительно обрисовала фигуру. Я невольно задержал дыхание.

— Чё? — остановилась рядом со мной Качка. — Понравилась девка?

Я проводил девушку до выхода и, лишь после этого, неопределённо хмыкнул.

Судя по всему — не интеллектуалка, но… всё, приличествующее женщине было на месте. Вот с ней, пожалуй, я бы на необитаемом острове остался!

— Это Гыда…

— Как-как? — переспросил я, решив что ослышался.

— Гыда, — пожала плечами Качка, словно речь шла о чём-то банальном. — Младшая дочка Богумила-свинаря. Добрая девка, — сказала с одобрением, видимо сравнивая её со своей Радкой. Радка, конечно, проигрывала. — Вырастет, отличной хозяйкой будет.

— Ты что, тёть Качка, сватьей решила поработать? — подмигнул я хозяйке корчмы.

— Дурачок ты, парень, — беззлобно хмыкнула она в ответ. — Баба нужна такая, чтоб хозяйственная была и детей рожала.

Я насилу удержался, чтоб не спросить про её детей. Качку обижать не хотелось.

— Ты вот что мне скажи, парень, — покосилась она на меня, спросила как бы между прочим: — не нравится как готовлю?

— Что ты, тёть Качка? Отлично готовишь! Ты по поводу того, что я в верхнюю корчму ходил?

— Да ходи ты куда хошь! — насупилась хозяйка корчмы.

— Да ты пойми, тёть Качка… Просто так жрать захотелось, как в кости выиграл…

— Что ты мне всё в племянники навязываешься? — нахмурилась Качка.

— Что? А… — до меня дошло. — Так это я из уважения тебя «тётей» называю. Слу-у-ушай, — я вдруг вспомнил про свой план подкачаться, — тёть Качка, я тут что подумал… А что если ты мне чуть больше мяса будешь класть… Ну, чуть-чуть… А я бы за седьмицу платил бы… не семь монет, а скажем… девять?

— Хочешь нормального мяса, — усмехнулась хозяйка корчмы, — плати пятнадцать монет в седьмицу… И Хавло, — она ещё раз усмехнулась, глядя мне прямо в глаза, — не узнает что у тебя есть деньги.

Я хотел было возразить, но Качка даже возразить не дала:

— И даже не думай торговаться. Я и так тебе цену чуть ли себе не в убыток назначаю. Ну что, потянешь?

Чёрт… Я задумался. Заманчиво… Прикинул. Нет, пока концы с концами не сходились, а на выигрыши в кости и на находки я надеяться не мог, слишком это… не стабильно. Вот если Хавло мне всё-таки поднимет зарплатку…

— Пока не тяну, — развёл я руками.

— Ну не тянешь, так не тянешь, — хмыкнула она, и уходя напомнила: — на тебе ещё сорок монет, за одёжку твою новую. Как в следующий раз… — она окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы, — в кости выиграешь, сперва про долг мне вспомни, а потом уже… — она снова прошлась по мне взглядом, — про другое думай.

И ушла.

Да уж… Подумал я. Вот с кем, с кем, а с ней ссориться не резон. Ладно. Как только, так… хотя бы часть отдам.

С Гынеком встретились, как и договаривались — уже «за речкой», у знакомой поляны, пройти мимо которой я бы не смог, даже если бы не знал её точного расположения — ещё не обогнув рощицу я услышал крики и вопли, словно подходил к стадиону. Или, по крайней мере, к «коробочке» из прошлой жизни, где местные жители собрались поглазеть на матч дворовой ребятни.

Сегодня и там было людно — на взгляд собралось человек сорок-пятьдесят горожан, преимущественно мужиков, совершенно различных возрастов. Судя по одежде имущественный состав тоже был пёстрый.

Среди добротных котт — из крашенного сукна, но без украшений — мелькали и вовсе нищебродские рубахи. Но встречались и коттарди из тонкого сукна или вовсе бархата. Среди войлочных колпаков — как простецкие «тряпочные» койфы, так и бархатные шапочки с серебряными украшениями.

Я заметил там и Тобиаса, и оппонента в судебном процессе — старосту булочников. Как его звали? Кажется Януш. И даже одного из заседателей на процессе — крупного, дородного мужичину с грубым лицом. Он помнится был старостой гильдии плотников? Вот только имя я уже вспомнить не смог.

Толпа окружила вытоптанное пространство и всячески «болела»: кто-то просто улюлюкал, кто-то выкрикивал что-то поддерживающее или, наоборот, оскорбительное, многие размахивали руками, а некоторые даже пытались изобразить удары, словно показывая как надо.

И взгляды всех были направлены на середину, где двое парней, или скорее — молодых мужиков, раздевшись по пояс и оставшись босиком, мутузили друг друга кулаками. Я даже особо глазеть не стал — насмотрелся ранее: уличный махач двух бухариков из моей прошлой жизни мог быть куда… интереснее. Особенно учитывая, что в моём времени была такая штука как кино, с бесконечными моделями для подражания.

В общем, смотреть на то, как двое, скорее всего подмастерий или пришедших из ближайшей деревни пейзан, разбивают друг другу физиономии я не стал, а отправился искать приятеля.

Гынека я нашёл на удивление быстро — сначала заметил его в первом ряду, на противоположной от меня стороне поляны, а потом уже и протолкался к нему, усиленно используя локти.

Кстати! Тут оказались не только мужчины! Заметил я в толпе и несколько женских головных уборов. А потом мимо двух дам прошёл. Одна была юна и свежа, по одежде явно дочь состоятельных родителей. И хоть сдерживала эмоции, как полагается «приличной» девушке, но, судя по всему, чувства её переполняли. Зато парень, что был с ней, тоже не из бедных, на бой, похоже так и не взглянул. Его взгляд рыскал вокруг, а рука скорее даже не поддерживала подругу под талию, а служила барьером для тех, кто вздумал бы прижаться. Он так бешено на меня зыркнул, когда я задержал взгляд на его «объекте охранения», что я решил обойти их подальше.

Зато вторая дама, что стояла не так далеко от Гынека, уже не такая юная, служанка лет за двадцать, сама мёртвой хваткой вцепилась в прилично выглядящего подмастерья. Подмастерье, уже слегка подбуханный, в распахнутой на груди добротной котте и в сбившейся на затылок шапке-пирожке, азартно «помогал советами» бойцам.

Ну чисто спорт-бар в пятницу вечером — кто-то пришёл посмотреть-поболеть, а кто-то — поохотиться на противоположный пол, правда здесь, судя по всему, охота шла на мужиков, в силу крайней малочисленности женского пола. А кого-то притащила любопытствующая подруга, и теперь этот кто-то злобно зыркает на разгорячённых зрелищем и адреналином конкурентов.

— Здорово! — я дружески пихнул кулаком в бок Гынеку, когда наконец-то до него дотолкался.

— А, эт ты-то… — мельком глянул на меня приятель и вновь устремил жадный взгляд на драчунов. — Долго спишь.

— Так после работы, — попытался оправдаться я.

— А я-то, по-твоему. После безделья? — так же быстро отпарировал Гынек.

Хм… А он прибарахлился. Одет, по крайней мере не хуже меня. Да и таким тощим уже не выглядит. А я, меж прочим, перестал его подкармливать — правда это он сам отказался. Дескать не хочу напрягать… Вот значит как?

— Работу нашёл?

— Ну… — опять мельком взглянул на меня приятель. — Вроде как нашёл-то.

— И что за работа?

— Ну… Ты-то наверно знаешь… — замялся он.

— Блин, Гынь…

— Ну ты-то меня тож не слушал…

— Ладно, — вздохнул я. — Уже взрослый мальчик. Сам решаешь.

— Ага, ага, — быстро покивал Гынек, и вдруг полуобернувшись, но не отводя взгляда от драчунов, дёрнул меня за рукав, — нет, ты видал-видал? Видал как Милош его? Прям в рыло!

Я, похоже, что-то упустил на ринге, потому что сейчас один из бойцов стоял опустив кулаки и хлопал глазами в пространство. Явное «грогги» — «свет» ещё «не выключился», но сознание уже забастовало.

Второй боец — высокий, выше меня не меньше чем на полголовы, и крупный, тут скорее всего и генетика, и в детстве не голодал — отошёл на два шага и всматривался в лицо противнику.

— Сдаёшься? — спросил «второй».

— А? Что?.. — первый потряс головой, словно сгоняя наваждение. — Да никогда! — с вызовом бросил он противнику.

Тогда второй подшагнул и влепил размашистый свинг первому в скулу.

«Бам!»

Первый рухнул как срубленное дерево.

— Милош! Милош! Милош! — заорали вокруг, ещё сильней заулюлюкали и даже засвистели.

А Милош, то есть «второй», неспешно направился к большому плоскому валуну, что врос в землю у одного из краёв вытоптанной поляны, и что-то собрал с него. Похоже — монетки.

Понятно — ставку. Свою и противника. Кстати, метра за два с каждой стороны от камня никого из толпы не было. Как мне когда-то объяснял Гынек — чтоб никто на ставку не позарился. Я тогда удивился, но после понял — у подобных драк никакого «оргкомитета» не было. Чистая самоорганизация. Вот и договорились. Коллективно.

Первый драчун всё ещё валялся, тогда из толпы выскочил некий доброхот и потёр ему уши и щёки. Вскоре «первый» с трудом поднялся и пошатываясь выбрался из круга. Кстати, его тоже подбадривали и даже кричали какой он молодец и вообще — красавчик!

Я хмыкнул. У «красавчика» было явно рассечение, левый глаз начал заплывать, и губы как пельмени. Сейчас-то он под адреналином, и гематомы ещё не посинели, а вот завтра… Завтра он точно будет «красавчиком»!

— Ну! — на середину выскочил парень помладше и на вид пощуплее предыдущих драчунов, и азартно поблёскивая глазами оглядел толпу. — Кто со мной? А?

Сначала на ринг сунулся мужик крупнее даже предыдущих, настоящий «облом», но толпа тут же заорала, чтоб «облом» нашёл себе соперника под стать. Никому ведь не охота смотреть «матч в одну калитку»? Да и убивать «добропорядочных горожан» не по христиански.

— Я пошёл, — не обращаясь ни к кому, как перед броском в воду выдохнул Гынек.

И решительно, не оглядываясь шагнул вперёд.

— Я! — громко заявил он. — Я с тобой!