Золотарь. Путь со дна

Глава 19 Медведь

Прим. от автора.

Я нашёл аутентичный сленг богемского криминалитета на эпоху. Но адаптировать так, чтоб было понятно без подстрочника не смог. Поэтому в книге «феня» несколько осовремененная.

— Стопари, тихони! — резанул окрик сзади. Одновременно, впереди в проходе мелькнула ещё одна фигура.

Тот громила, что был слева, ослабил хватку, правый же, вообще, отпустил мою руку.

Осматриваться или раздумывать над происходящим не стал! В тот же момент, как хватка на правой руке исчезла, я с короткого размаха засадил кулаком левому «опекуну» в печень. И ещё раз, для верности, размахнувшись посильнее и даже постаравшись вложить в удар вес тела.

И рванул вперёд.

Ноги слушались плохо, координация до конца не восстановилась, поэтому, отбежав десяток шагов, я запнулся, еле-еле удержавшись на ногах. Наконец-то вспомнил о ноже, запоздало выхватил и развернулся — раз бежать не получалось.

Никто меня не нагонял!

Оставшимся на месте громилам было не до меня. Тот, кому я пробил печёнку, сейчас согнулся и хватал ртом воздух. Второй, наполовину скрытый пострадавшим, медленно отступал вглубь проулка, почему-то спиной вперёд.

В этот момент я наконец-то вспомнил, что видел впереди какую-то фигуру. И этот противник сейчас должен был быть у меня за спиной!

Пока, со стороны улицы непосредственной опасности не наблюдалось, я вновь крутанулся на сто восемьдесят градусов.

— Спок, друг! — приближавшийся молодой мужик лет двадцати примирительно выставил вперёд пустые раскрытые ладони. Был он небольшого роста, худощавый, с простодушным лицом, одетый как типичный подмастерье. — Ты Хлупо?

Я слабо кивнул, не опуская выставленного ножа.

— Я Мирч, брат Птахи… — пояснил он мне и попросил, делая успокоительные пассы руками, — Убери пыряло всё норм, друг.

— Чё за Птаха?

— Так друже твой, со Скальборга… Ты его на это дело подряжал.

— Гынека? — с соображалкой тоже было худо, мозги еле ворочались, но я догадался, про кого могла идти речь. — Ты его брат? Чем докажешь?

Меня шатало и мутило, и на ногах я держался из последних сил. С планом побега от головорезов я явно погорячился.

— Сам посмотри, — показал он мне за спину.

Ага, ага! В каждом втором фильме в моём прошлом такие трюки демонстрировали.

— Гыня? — крикнул я через плечо, не опуская ножа и не выпуская из виду назвавшегося Мирчем. Вернее, попробовал крикнуть, получилось плохо.

— Тут я-то, Хлуп, тут, — долетел такой знакомый голос сзади. — Ты-то погодь, чутка, ща-то порешаем…

Мирч расплылся в радостной улыбке, разводя руками, словно говоря: «Ну, я же говорил?»

Рука с ножом опустилась словно сама, стенки проулка покачнулись. Чтоб не упасть, я оперся о стенку дома и обернулся посмотреть, что там сзади.

Громила, которому я засадил в печень, оклемался — он хоть и держался за правый бок, но уже выпрямился и держал нас с Мирчем под прицелом прищуренных глаз.

Его напарник, ближе к выходу, отступив несколько шагов в глубь, стоял ко мне спиной.

А дальше за ним я разглядел фигуру щуплого паренька, тоже вошедшего в проулок. Он был почти скрыт громилой, я видел только, что стоит он, широко расставив ноги и заложив большие пальцы за пояс, и что-то втолковывает стоящему перед ним громиле. До меня доносился его весёлый и очень знакомый, с ироничными нотками, голос.

В какой-то момент этот громила обернулся, ткнув в мою сторону рукой, и наконец-то я разглядел такую долгожданную физиономию Гынека.

В тот же миг силы покинули меня, ноги, вновь став ватными, подломились, и последнее, что я запомнил — летящая в лицо земля.

Сначала щёку ожгло оплеухой, потом в голову проник голос:

— Ну-ка давай, пескарь, приходи в себя. О тебе толковище идёт.

Это мне? И открыл глаза.

С открытыми глазами если стало светлее, то немного. Лежу на земле, надо мной мутное пятно — какая-то неясная фигура удерживает масляный фонарь, и свет его выхватывает ещё несколько человек.

— Это-то кто тебе пескарь⁈ — голос Гынека. — Пескари у тебя в кости железо спускают, а это-то кореш мой.

— Хорош песка-арь! — протянул тоже вроде знакомый голос. — Обул твою младшу́ю руку, что младенчика!

Вспомнил! Кажется его зовут Мирч? И он с Гынеком. Вроде сказал, что брат… Откуда здесь у Гыни родственники?

— Эт ты прав… — раздался ещё один голос. — Эт не пескарь. Эт шакал пришлый. Но на чужом жиру далеко не уедешь, да, шакалик?

И тебя я узнал! Это ж тот возрастной катала, что разговаривал прибаутками да пословицами.

— Ты-то чё, старый, буровишь? Я-то тебе ясным словом сказываю — кореш это мой-то. Со Скальборга мы-то…

— А ну нишкни, ночной! Ты как с головой базаришь? Не гляну, что из братвы, живо в разум приведу!

А этот был удивительно похож на одного из тех, кто меня прям на улице прихватил и по голове «приголубил». Кажется он был с лева, и его печень я познакомил со своим кулаком… Эх, как я в тот момент про нож не вспомнил?

— Ты-то чё, тихоня, мне-то не веришь?

Почему Гынек каталовского громилу называет «тихоней»?

— Так-то да, мы тебе не верим, — за «тихоню» ответил старший среди катал. — Не может простой босяк так кости катать. Ты, ночной мне в уши говна не лей. Тут учиться надо, и долго… Я за его катками под конец смотрел. Этот твой «кореш», — по голосу он криво ухмыльнулся, — явно не первоход за столом.

— Да чё ты-то несёшь, дядя? Я ж те-то человечьим языком растолковываю, мы-то выросли вместе. В соседних-то домах жили…

— Брешешь ты ночной, — опять голос громилы, — видать посулил он те хорошую долю, вот и вписываешься… Тя мы канешн не тронем, а вот этого… шакала… резать будем!

Я всё-таки пошевелился. Ну а как? Меня тут прирезать обещают, я что, как куль валяться буду?

Сначала сел, почувствовал ноги-руки. Вроде слушаются.

— Помоги, — протянул я руку Гынеку. Называть его по имени при каталах не стал. На всякий.

Но ко мне шагнул Мирч, подал руку, поднял на ноги. И тут же убрал меня к себе за спину. Так и стояли — впереди, почти плечом к плечу, Мирч с Гынеком, за их спинами я, перед ними громила и возрастной катала, что видимо был среди них старший.

Отступив на шаг, я упёрся спиной в какой-то стеллаж из кривых, как тут принято, палок. Ага! Не почудилось значит — мы в каком-то сарае. Или амбаре, я в них не разбираюсь. А на улице — ночь, не бывает тут сараев без щелей в стенах.

Значит, Прокоп там, где-то один, матерясь, вёдра носит…

Чёрт, да что со мной? Тут, вообще-то, речь о моей жизни, а я думаю, как мне на утро с Прокопом разбираться… Ты, давай-ка, доживи сначала до утра!

— Мы твоего «кореша», — продолжал старший катала спокойным, равнодушным голосом, — сначала на ремешки порежем. Чтоб сознался, кто его к нам в город подослал. Чтоб потом туда голову его заслать. Дабы знали, это — наш город. Не ча сюда лезть.

Кстати! У меня же нож!.. А где?

Я, стараясь не привлекать внимания, тронул пояс…

Здесь! На месте.

По телу такая волна радости прошлась, словно я автомат Калашникова обнаружил. Чувствую, что от ножа пользы мне будет чуть, против мужика, явно на мокрухе поднаторевшего. Но хоть овцой себя чувствовать перестал, хотя бы огрызнуться смогу.

— Я те ещё раз говорю-то. Мы-то с детства кореша, со Скальборга-то мы… Никогда мой кореш в кости не играл, и никто-то его не засылал сюда…

— Не единому твоему слову не верю, ночной, — в неверном свете фонаря я разглядел, как катала поморщился, — мы его давно срисовали. Он долго кружил, как падальщик, высматривал кто как катает. Нашёл самого молодого и обобрал его. Только всё одно, не будет ему с того железа счастья…

Разговор, я чувствую, пошёл по кругу. Но ведь что-то они ждут?

— А чьему слову поверишь, Тибо?

Старший катала не вздрогнул, но в глазах его что-то такое мелькнуло — нового «собеседника» он явно не ожидал.

Откуда-то со стороны в круг света вступил ещё один человек. И его я узнал — Смил-Лопата, собственной персоной.

— Что с Джуро? — прищурившись, поинтересовался старший катала — Тибо.

— Да норм с ним всё, — отмахнулся Смил, — с ним Колун поскучает. Мы ж не волки, кровь без нужды не льём.

— А чё припёрся, Лопата? — неприязненности в голосе Тибо прибавилось. — Чё те тут нужно? Тут не твой разговор.

— С моими братьями разговор, — усмехнулся Смил.

— Тот шакал, не ваш брат, — катала кивнул на меня.

— Он наш родственник, — отрезал Смил.

Я обратил внимание, что с его появлением Гынек и Мирч вообще замолчали и как будто бы отошли в сторону.

— Ты ща от себя говоришь? — насупился Тибо.

— Да хоть бы и от себя, — усмехнулся Смил.

А вот мне показалось, что Тибо повеселел.

— Ты в нашем городе без году неделя, Лопата, — вернул усмешку катала, — твоё слово мало весит.

— Хочешь услышать слово Медведя?

Вот тут даже Мирч с Гынеком переглянулись.

— Ты пойдёшь к Медведю? —изумился Тибо. — Ради… вот этого? — и он ткнул в мой сторону.

— Тебе ж по-человечески сказали, он наш земляк, — с нажимом проговорил Смил. — А Птаха так вообще с ним вырос, они как родня.

— Пусть так будет, — наконец решился Тибо, — к Медведю, так к Медведю.

Но сказав «к Медведю», Тибо с громилой никуда не пошли, а наоборот принялись устраиваться прям в этом же сарае. Впрочем и мне тут же прилетело:

— Садись там, — довольно безапелляционно указал Смил рукой.

Я посмотрел — то ли глаза постепенно адаптировались к темноте, то ли света добавилось — за спиной действительно высился стеллаж с горшками, ящичками и прочей дребеденью, а внизу, среди больших корзин было местечко, чтоб прислониться к одной из ножек спиной. Правда сидеть пришлось на голой земле, да мне не привыкать.

Рядом «приземлился» Гынек.

— К Медведю-то, это за город, — пояснил он мне.

Переспрашивать я не стал, и так ясно — из города сейчас если только по верёвке со стены. Но на стену ещё попасть надо, я, пока жил в «яме», всё тут излазил. Все входы на стену были из башен, куда просто так не попасть. А по стене, хоть днём, хоть ночью ходила стража. Так что выйти было не проще, чем войти.

Так что оставалось только ждать утра.

— Слушай, а почему… — начал было я.

И говорил-то — тихо-тихо, еле слышно, но меня прервали:

— Лопата! — негромко, но твёрдо окликнул Смила старший катала. — Не по понятиям так. Пусть мой ангел с твоим шакаликом посидит.

— Птах, пересядь, — равнодушно распорядился Смил.

Теперь рядом со мной уселся давешний громила. Сделал он это так тихо, по-кошачьи, что мне стало не по себе.

Сунув руку, на всякий случай под жупан, нащупал пальцами рукоять ножа. Это немного вселило уверенности. Хотя… думаю, если этот «ангел» захочет, утром меня найдут с перерезанным горлом. Успокаивала лишь мысль, что если б Тибо было в самом деле плевать на мнение Смила и тех, кого он назвал «ночными братьями», меня б и так уже прирезали.

Ну что ж, решил я устраиваясь поудобнее, если вариантов никаких, остаётся просто ждать, не паля нервы понапрасну. И неожиданно для самого себя, я уснул. Буквально провалился. Снилась, почему-то Тереза.

Разбудил звук колокола. Первая мысль: ё-моё, я ж проспал!

Распахнул глаза, но, вместо ожидаемого двускатного потолка из ветвей и соломы в моём шалаше и света закатного солнца сквозь лаз, увидел внутреннее убранство небольшого сарая: стеллажи по стенам, сельхоз инструмент, высокие корзины, по большей части пустые, какая-то тележка с большими колёсами… И всё это в утреннем свете, проникающем сквозь многочисленные щели.

И тут же вспомнил все предшествовавшие события.

— Здоров ты спать, ма́лый, — хмыкнул уже поднявшийся, и переминающийся рядом, громила. — И спал как младенчик… Совсем не кипишуешь?

— Чего беспокоиться, коль я кругом прав? — Я одарил его неприязненным взглядом. Это ведь твой приятель огрел меня чем-то по затылку? И теперь голова ожидаемо ныла от давящей боли.

— Эт мы ща посмотрим… — недовольно бросил Тибо, сквозь щели в стенах рассматривающий улицу.

— Обязательно, — кинул, появившийся откуда-то, Смил, и закончил так и не возобновившуюся дискуссию: — Чё рассусоливать? Собрались до Медведя, так идти надо. Лучше ща всё порешать, днём дела делать надо.

Вышли. Я осмотрел себя. Ну… одежда, конечно, мятая и пыльная, но хоть не рваная. Отряхнулся как мог, оправился, и пошёл вслед за идущими впереди Смилом и Тибо.

Гынек пристроился рядом, Мирч вообще исчез, а замыкали нашу невеликую компашку громила от катал, «левый», как я мысленно его прозвал и Ржегорж — тот самый мужик, невысокий, но коренастый до квадратности, что сопровождал меня к Смилу в памятную ночь, когда я обзаводился «хорошим шмотом». Вот этим самым.

Смешавшись с вытекающим из города народом, вышли за ворота, бодро под горочку спустились к мосту, потом дошли до купален… Эх, а я дуралей вчера мечтал после игры сюда закатиться… За особыми услугами. Ага…

Прошли ещё немного вверх по течению Смолки, и вот до слуха начал доноситься гул, непонятный пока рокот и плеск воды. А вскоре из-за растущих вдоль берега высоких кустов показались какие-то строения под высокими соломенными крышами, скорее смахивающие на небольшой, в два-три домика, хутор. А как подошли ещё ближе, я разглядел и плотину, перегородившую реку, и здоровенное колесо, вращаемое потоком воды, издающее тот самый рокот, и толстенный деревянный вал от него, уходящий в стоящее сбоку каменное сторение.

Водяная мельница!

Про её наличие я пару раз слышал, но никогда не интересовался. Не до того было. Сейчас же, как я понял, именно туда мы и направлялись. Впрочем, рассмотреть в деталях это чудо средневековой инженерной мысли мне не дали.

К тому дому, куда уходил вал от колеса, буквой Г примыкала пристройка. А к ней, почти вплотную — ещё один дом, явно жилой. Напротив «машинного» строения высился большой то ли сарай, то ли амбар, замыкая внутренний дворик с третьей стороны. С четвёртой же стороны двора текла река.

Между амбаром и жилым домом был проход, шириной с телегу, в который мы всей толпой и направились.

В гости, так сказать к неведомому пока ещё «Медведю».

На лавке, возле крыльца жилого дома, сидел звероватого вида, немолодой мужик, легко поднявшийся при нашем появлении. Был он высок, коренаст, имел непропорционально длинные и очень мощные руки, так что рукава простой, не крашеной рубахи обтягивали их как трико. Голову… которую так и хотелось назвать «жбаном», он держал, опустив в плечи и выдвинув чуть вперёд, как таран. Звериного облика добавлял низкий лоб, мощные, как у неандертальца, надбровные дуги и страшный шрам через всё лицо. Завершали картину здоровенная, окованная шипами дубинка, прислонённая к стене и нож, размером с хороший меч на поясе.

«Чё надо», — прочитал я во взгляде, хоть мужик не сказал ни слова.

— Мы к Медведю, — довольно уважительно проговорил Смил, — слово его надо.

Зверопотам скользнул по всей толпе взглядом, на миллисекунду задержавшись на каждом. У меня почему-то мелькнула ассоциация с Терминатором. Интересно, у него там в поле зрения тоже строчки системного кода не ползут?

— В мельнице он, — басовито обронил мужик.

И снова сел на лавку.

Смил и Тибо нырнули в пристройку, пропали там некоторое время, после чего вместе с ними на улицу вышел ещё один персонаж — высокий и сухощавый старик.

Я его узнал не сразу — сейчас он был в белом колпаке, белом фартуке из какой-то прочной холстины, и вообще — весь усыпан мукой, из-за чего и его светлые штаны и рубаха тоже казались белыми. И даже аккуратная, средних размеров борода выглядела седой.

— Этот, — ткнул в меня рукой Тибо, слегка подобострастно поглядывая на старика.

Старик, не сказав не слова, поманил меня и продолжил вытирать руки тряпкой.

Ну что ж, раз такие люди зовут.

Я вздохнул… и получил немилосердный тычок в спину, от которого пришлось почти пробежать пару шагов. Вообще-то, если б не вернулся к тренировкам, наверняка б растянулся сейчас аккурат под ноги старика и Смила с Тибо. Думаю, на то расчёт и был.

— Иди, когда старшие зовут, — одновременно долетел в спину голос «левого».

Так. Я, конечно, в прошлой жизни с по-настоящему серьёзными уголовниками не пересекался. Не было в моём круге знакомств ни «смотрящих», ни «авторитетов»… а если и доводилось сталкиваться, то кто я такой, чтоб они мне представлялись? Даже «честных арестантов» среди моих друзей не встречалось. Не стремился я к блатной романтике. Но как у любого, кто хоть раз садился за карточный столик была масса знакомых, кто-либо строил из себя такого, либо был хотя бы в теме. Так что как вести себя в подобной среде я плюс-минус понимал.

Поэтому, удержавшись на ногах, я сначала сделал знак равнодушно взирающему на меня старику:

— Сейчас.

Потом обернулся и прямиком пошёл на «левого», сжав челюсти и сверкая от бешенства глазами.

— Слушай меня… большой, — я остановился в шаге, широко расставив ноги и заложил большие пальцы за пояс, неосознанно скопировав стойку Гынека тогда, в проулке. — Ты без вопросов сильнее меня и круче… Но заточку в почку, в толпе и ты схлопотать можешь… А ещё…

Ржегошь, стоящий рядом с «левым» не удержавшись весело хрюкнул и тут же прикрылся рукой. Но я не отвлекался.

— А ещё, найду, где спишь, дождусь момента и гвоздь в ухо вколочу… Вот такой, — я показал руками. — Если ещё раз руки распустишь… Оглядывайся.

И, не дожидаясь ответа, развернулся, пошёл к «старшим».

Ну а что? У меня считай «ва-банк». Или пан, или… сгниют мои косточки где-нибудь в лесу. Люди это незатейливые, им чужая… вернее моя жизнь — монета разменная. Причём самая мелкая. Я сейчас для них никто.

А ещё — что я уяснил когда-то — у этого типа людей практически нет, так сказать, «горизонтальных связей» — то есть отношений на одном с собой уровне. Только с «братьями», с кем прошёл всякое, кого знаешь много-много лет, ну или с кем с детства вырос, знаешь как облупленного. Но попасть в такие — это надо, как мы с Гынеком, последнюю краюху делить и с трудом доставшийся медяк корешам отдавать, ибо им сейчас нужнее, а без корешей тебе хана. А просто так, сходу, после одного-другого разговора, и даже одного дела, «закорешиться»? Это даже не фантастика.

С остальным же миром у этих ребят отношения насквозь простые: ты для них либо волк, либо овца. Впрочем, даже если претендуешь на волчью ипостась, всё одно — надо помнить про иерархию. Никто тебя наверх цепочки не пустит, даже равным себе не признает.

Но, не дай бог, попасть у этих людей в статус «овцы»…

Так что, или веди себя как волк, даже рискуя прямо тут же отправиться на небеса. Или не плачь, когда с тебя шерсть начнут стричь.

Всё это пролетело в голове фоном, ещё когда шли к мельнице, сейчас же, подойдя «под светлые очи» высокого, усыпанного мукой старика, я просто «забил ногами поглубже» обоссавшееся и обосравшееся, трясущееся от ужаса «второе я» и, спокойно глядя в равнодушно-холодные глаза, ровным, но уважительным тоном проговорил:

— Здравствуй, мастер Леош. Или мне надо обращаться к тебе Медведь?

Мельник несколько секунд разглядывал меня тем взглядом, каким старый, видавший виды повар глядит на таракана, забравшегося в кухню. В общем — как на насекомое.

— Имена для тех, кто не с нами, — словно нехотя обронил мельник. И «разрешил»: — говори.

— А что говорить то? — пожал плечами я. — Я из Скальборга, выросли вместе с… Птахой, — я вовремя спохватился, — да и Лопата меня знает. Как здесь оказался, думаю все и так в курсе… — я развёл руками, дескать что ещё? — Сейчас с ночными вывозчиками подвязался… — И заметив, как лицо мельника дёрнуло гримасой брезгливости добавил поспешно: — честная работа. Жрать же надо на что-то.

Блин! Я сначала ляпнул, и уже когда говорил, увидел, как уголки рта старика слегка пошли вниз. Ну, точно! Кому я тут про честную работу затираю⁈

— Честный значит, — в голосе мельника послышалась ирония.

— Вариантов не много, — я простодушно пожал плечами. — Будь я вон… — ткнул рукой через плечо назад, — громилой как эти ребята, может и смог бы прокормиться…

— А я знаю, что Птаха смог, — хмыкнул старик, — и что же, корешь твой ближний тебе работы не предложил?

В голосе мельника звякнули льдинки.

— Предлагал, — сознался я. — Да только… — мысленно вздохнул, и решился: — глупо это. Рисковать шеей ради пары медяков.

— Я в молодости за меньшее глотки резал. И глупостью не считал, — отрезал мельник, но сейчас я почему-то ни иронии, ни осуждения не почувствовал.

— Ладно, к делу, — подвёл черту под «собеседованием» тот, кого все звали Медведь. — Где так катать выучился?

— Да чего там сложного? — я вновь пожал плечами. — Считать я с детства люблю, к тому ж правила не мудрёные…

— Хочешь сказать, когда Когтя железо забрал, первый раз катал?

— Э-э-э… — блин, он про Альфонса, что ли?.. Наверно. И кивнул: — Первый.

— Да брешет он всё! — не выдержал до того помалкивающий Тибо. — я не в жисть не поверю, что это новичок! Он даже когда Валтр кости сменил, и то не повёлся…

— А я поверю, — холодно оборвал того мельник, и я почему-то сразу понял: не любит он, когда его перебивают.

— Зачем вырядился так? — снова обратился он ко мне.

— А ты сам посмотри, — я даже обвёл рукой Тибо со Смилом, кивнул на оставшихся позади «левого» и Ржегожа и совсем потерявшегося на заднем плане, Гынека, — вы ж все одинаковые… — выдержал небольшую паузу, — а я? Кто подумает, что я из ваших… Из волков…

— Костяные не волки, — отрезал мельник.

— Вот… и оделся чтоб не заподозрили, — закончил я. — Стражники же не дураки.

— Не дураки… — хмыкнул мельник, о чём-то размышляя. — Лопата, — позвал он негромко через наверно минуту молчания.

Смил выступил из-за плеча, но ровно настолько, чтоб попасть в поле зрения.

— Ручаешься? — вопросительно покосился на него мельник.

— Хлуп не брат нам, но друг, — будто размышляя вслух проговорил Смил.

— Никто сразу братом не становится, — обронил старик. Ещё подумал и посмотрел на меня: — Работу хочешь?

— Работу? — совсем по-дурацки переспросил я. Что-то тут происходило, за чем я просто не успевал мыслями. Я вообще-то настраивался на долгую самозащиту, заготавливал аргументы… — У меня вообще-то есть работа… — опять невпопад вырвалось.

— За овцами дерьмо прибирать? — опять перекосило брезгливостью мельника.

Я понял, что речь шла не про животноводство.

— Тогда какую?

— Сыт будешь, — успокоил мельник.

— Сытым можно по-разному стать, — я развёл руками.

— Тибо… — позвал мельник каталу.

Тот, точно так же как и Смил, вышел из-за плеча, молча уставился во внимании.

— К себе возьмёшь, — прозвучало совсем ни как вопрос.

— Медведь, в городе всего две корчмы, катаем вчетвером… Зачем нам лишняя рука?

— Можно в купальне стол поставить… — сам от себя не ожидая ляпнул я. — Туда люди отдохнуть приходят. Так почему бы не предложить им перекинуться в кости?

И заслужил три взгляда:

Злобно-тоскливый от Тибо.

Прищуренный, и… непонятный от Смила.

И задумчивый, от мельника, которого здесь все называли «Медведь».