Униженная жена генерала дракона

Глава 74

Маги вошли в зал молча, как тени, рождённые лунным светом. В руках старшего — свиток, завёрнутый в чёрный бархат и опечатанный воском с оттиском древнего символа: две переплетённые нити, разрываемые клинком.

— Копия найдена, — произнёс он, не глядя на короля. — В архивах Академии. Последняя. Оригинал сгорел вместе с королевской библиотекой.

Король кивнул.

— Начинайте.

Маги заняли места по кругу. Их плащи вспыхнули тусклым серебром, когда они начали шептать на языке, забытом даже драконами. Воздух в зале сгустился. Лунный свет, льющийся сквозь купол, стал плотным, как ткань. Он оплел мозаичный круг на полу — тот самый, что веками хранил печать королевских браков.

— Подойдите, — приказал старший маг. — Встаньте в центр. Руки не держите. Судьбы уже сплетены. Теперь осталось их только развязать.

Я без сомнения шагнула вперёд.

Вальсар — вслед за мной.

Он стоял рядом, бледный, дрожащий, будто не ритуал развода, а казнь. Его глаза — полные боли, страха, мольбы — не отрывались от меня.

— Эльдиана… — прошептал он, когда маги начали чертить в воздухе символы разрыва. — Одно слово. Одно только слово — и ритуал прервётся. Скажи, что ты остаёшься. Скажи, что простишь. Скажи… что любишь.

Он схватил мою руку. Прижал к губам. Его губы дрожали. Его слёзы — горячие, настоящие — упали на мою кожу.

— Я всё исправлю! — шептал он. — Я отпущу Лилу! Я сделаю тебя королевой! Я… я умру, если ты уйдёшь!

Я вырвала руку.

Не грубо. Не с ненавистью.

С окончательностью.

С бесповоротностью.

— Ты убил меня, Вальсар, — сказала я тихо, но так, чтобы услышали все. — Не огнём. Не мечом. Ты убил меня, позволив мне лежать на мраморе, пока твоя любовница сидела у меня на спине. Ты убил меня, когда сказал: «Пусть лежит. Пусть все видят». Ты не просишь прощения. Ты просишь спасения.

А я больше не твоя спасительница.

Он замер.

В его глазах — не злость. Не гордость.

Пустота.

Маги подняли руки.

Свет в зале вспыхнул — не золотой, не белый, а серебряный, как лезвие, как луна над пепелищем.

— Да свидетельствуют Небеса!

Да слышит Время!

Да дрожит Судьба!

То, что было связано клятвой, печатью и кровью —

пусть будет разорвано!

Пусть нити, что сплелись в день брака,

рассыплются, как пепел!

Пусть имя его больше не зовёт её.

Пусть её тень больше не следует за ним.

Пусть они станут чужими —

в глазах людей, в памяти предков, в сердце мира!

Воздух задрожал.

Я увидела, как из меня и из Вальсара вырвались тонкие нити — почти невидимые, но ощутимые, как струны, натянутые до предела. Они тянулись друг к другу, словно связывали нас, и при этом пульсировали, как живые.

А потом — лопнули. Словно невидимый меч одним взмахом рассек их.

Звук был тихий. Почти неслышный.

Но я почувствовала это всем телом.

Как будто цепь, опоясывающая мою душу двадцать лет, внезапно рассыпалась в прах.

— Связь разорвана, — произнёс старший маг. — Перед лицом Высших Сил вы больше не муж и жена.

Вы — чужие.

Вальсар пошатнулся.

Он упал на колени — не в унижении, а в отчаянии.

Он смотрел на свои руки, будто в них осталась только пустота.

И, может быть, впервые за всю жизнь он понял: он сам себя лишил всего.

Я не обернулась.

Я шагнула вперёд.

Прямо к нему.

К Аверилу.

Он стоял у края круга, как страж.

Я бросилась в его объятия — не как принцесса, не как торговка, а как женщина, которая наконец-то свободна.

— Спасибо, — прошептала я, прижавшись лицом к его мундиру. — Спасибо, что привёз меня сюда. Чтобы я поставила точку.

Вот теперь… начинается новая жизнь.

Он не ответил.

Просто обнял крепче.

Как будто хотел сказать: «Ты не одна. И никогда не будешь».

Тут ко мне подошёл король.

Медленно. Без свиты. Без пафоса.

Он остановился в шаге. Посмотрел мне в глаза — не как монарх, а как человек, который слишком много знает… и слишком много молчал.

— У меня для тебя есть подарок, — прошептал он, наклоняясь так, что только я могла услышать. — Я не трону тебя. Никогда. Можешь не бояться. Не все драконы — чудовища. Некоторые умеют держать слово.

Он вздохнул.

Взял мою руку — ту самую, что Вальсар целовал минуту назад — и поцеловал.

Потом прижал к своей щеке — на мгновение.

И отпустил.

— Живи, — сказал он. — Просто… живи.

Мы с генералом вышли на улицу.

Ночь была холодной, чистой, полной звёзд.

Я остановилась на ступенях дворца, вдохнула воздух — свободный, живой, мой — и заплакала.

Не от боли.

От счастья.

Нас ждала карета — простая, без герба, без позолоты. Только чёрное дерево и тёмные занавески.

— Ключ, — сказала я, оборачиваясь к Аверилу. — Верни мне ключ от фургона.

Он усмехнулся — едва заметно, но в глазах — тёплый огонь.

— Я думал, что блины теперь только мои, — сказал он.

— Ха! Ещё чего! У меня огромные планы на эту жизнь! И на эти блины! — рассмеялась я, и смех мой был лёгким, как ветер над рекой. — Но… я обещаю, что твои будут самыми вкусными. Потому что их я приготовлю… с любовью.