Униженная жена генерала дракона

Глава 46

— Как выяснилось, возможно! — произнёс генерал, и в его голосе не было ни тени сомнения. Только лёд. Только приговор.

Я посмотрела на него — и впервые увидела настоящий гнев. Не тот, что он показывал у ворот гарнизона, когда гнал солдат обратно в строй. Не тот, что мелькал в глазах, когда он думал, будто меня изнасиловали.

Это был гнев дракона. Холодный. Бескомпромиссный. Тот, что не оставляет места для слов, для объяснений, для слёз.

— Вы думаете, я отравила своих клиентов? — выдохнула я, и голос дрогнул не от страха, а от обиды. — Те самые люди, что кормят меня? Что улыбаются, когда я даю им блин? Что называют меня «мамой»?

Он молчал. Стоял, как стена. Как приговор.

— Ладно, — сказала я, резко отворачиваясь. — Раз вы так уверены — посмотрите сами.

Я подошла к бочонку, сняла крышку, взяла чистый ковш и налила воды из ведра. Потом — сахар, кислоту, каплю «вкус-обманки», щепотку красителя. Всё перед ним. Без спешки. Без дрожи в руках.

Я размешала. Налила в новый стаканчик — прозрачный, магический, одноразовый, как и все остальные.

— Вот. Это то, что я делаю. Каждый день. Для каждого.

— А это — то, что осталось в бочке, — я налила немного из бочонка в другой стакан. — Сравните.

Он взял оба. Понюхал. Попробовал. Медленно. Внимательно.

Потом посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло сомнение. Но не раскаяние. Нет. Просто… замешательство.

— Вкус одинаковый, — сказал он наконец. — И… не алкоголь.

— Я сама пила! — вырвалось у меня. — Три стакана! И ничего! Ни рвоты, ни драконов в юбках, ни галлюцинаций! Я даже не пьяная! Я трезвая, как ваш приказ на марше!

Я схватила третий стакан, налила «Принцессу» — ту, что из бочонка — и залпом выпила. Через силу. Через горло, сжатое от обиды. Через комок, который подкатил к глазам.

— Видите? Жива. Здорова. Не пою про любовь конюху. Не вижу зелёных драконов.

— И да, — добавила я, указывая на мешок у стола, — всё одноразовое. Всё. Стаканы, бумажки. Я мою руки сто раз в день! Я боюсь, что кто-то заболеет! Я косынку надеваю, чтобы волосы не сыпались в блины! И закалываю их! Что кто-то скажет: «Дора — грязнуля!». А вы… вы приходите и говорите, что я отравила?

Голос сорвался. Я отвернулась, чтобы он не видел, как по щекам катятся слёзы. Не от страха. От предательства.

Он молчал долго.

— Я обязан проверить! Большая часть лежит со страшным отравлением. Медчасть борется за жизни.

— Думайте, что хотите, — кивнула я, не глядя на него. — Я всё сказала и показала!

Он не ответил. Просто кивнул — коротко, сухо — и развернулся.

Ушёл.

Без извинений. Без «простите». Без даже «я подумаю».

Я смотрела ему вслед.

И впервые не чувствовала надежды.

Не видела в нём спасителя.

Видела дракона.

Того самого, что сжигает всё, что выходит из-под его контроля.

Того, кто быстро лишает милости — и ещё быстрее превращает человека в «инцидент».

«Не все драконы одинаковы», — шепнула я себе, словно издеваясь над собственными мыслями.

Но, видимо, я ошиблась.

Я медленно свернула прилавок. Сложила стулья. Сняла вывеску.

«Блинный пирог». «Напиток принцессы».

Смешно.

Принцесса больше не существует.

А Дора… Дора, кажется, тоже.

Я запрягла «Герцогиню» и «Баронессу». Они смотрели на меня с тихим сочувствием — или, может, просто ждали, когда я дам им воды.

Мы уехали.

Не оглядываясь.

Потому что возвращаться я не хотела. Больше никогда.