Униженная жена генерала дракона

Глава 38

— Вот так! — объясняла я прибывающим солдатам, демонстрируя на своём примере. — Бросил обёртку — и она не летит в кусты, а попадает точно в цель!

Солдаты хохотали, но слушали. А потом — делали.

И теперь все столики заняты, бумажки не шуршали под ногами. Никакого «стоя как лошадь». Никакого «гигиенично ли?».

Теперь у них — блинная с комфортом.

Я уже почти свернула прилавок, когда увидела генерала.

Вот так всегда. Только разочаруешься, только убедишь себя, что ничего не получится и он не придёт, только успокоишься, только из изысканной хозяюшки превратишься в лохматое уставшее чудовище, как судьба приведёт его. Верная примета!

Он стоял у края поляны.

Чёрный плащ. Алый мундир. Шрам над бровью.

Смотрел на меня — не как на нарушительницу порядка, а… как будто искал.

«Интересно, он просто пришёл? Или хочет поговорить? А может, блинчики распробовал?»

Сердце ударило в рёбра, как половником по сковородке.

— Господин генерал! — вырвалось у меня. Голос дрожал. Не от страха. От надежды. — Вы… хотите блинчик?

Я специально оставила начинку — грибы, ветчину с сыром. Самую вкусную, на мой взгляд.

Солдатам я уже сказала: «Всё кончилось! Завтра! Только завтра!»

Но для него — оставила. Всего понемногу.

Он кивнул. Молча.

И этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри всё расцветает! Словно откуда-то из мрачных туч выглянуло солнышко.

— Присаживайтесь, — улыбнулась я, хвастаясь стульями и столиками. — Я сейчас!

Я бросилась к сковородке, как будто от этого зависела моя жизнь.

Разогрела масло. Налила тесто. На вторую сковородку бросила ветчину, грибы и посыпала сыром.

Руки дрожали.

Я надела новое платье сегодня утром, как дура, мечтая: «Вдруг он заметит? Вдруг скажет: „Вы сегодня… иначе“».

И я ждала. Всем сердцем ждала, что он что-то скажет про то, что я сегодня выгляжу иначе…

И вот — рука махнула, чтобы перевернуть блин…

Длинный рукав нового платья зацепил ручку сковородки.

Она опрокинулась.

Я сначала не поняла.

А потом…

Кипящее масло хлестнуло по груди.

По животу.

По рукам.

— А-а-а! — вскрикнула я, отскакивая, но было поздно.

Ожог — мгновенный, жгучий, как позор на мраморе.

Я уронила половник, схватилась за грудь, и слёзы хлынули — не от слабости, а от внезапной, острой боли.

И тут — топот.

Генерал ворвался в фургон, как тогда, во дворце.

Без слов. Без вопросов.

В чём дело он догадался сразу! Не каждый день видишь ветчину и сыр на девушке.

Одним резким движением он сорвал с меня платье. Пуговички застучали по полу, как дождик.

Потом — разорвал корсет (дорогой! Новый! Купленный на первые 50 лорноров!). Но я была согласна. Лишь бы эта боль прекратилась!

Под ним…

Я опустила глаза и увидела ярко-красное пятно на груди и животе.

— Не двигайся! — приказал генерал, но в голосе — не гнев, а паника.

Он схватил ведро с водой, полил меня, смывая жир и масло. На секунду, буквально на мгновенье, мне стало легче. Но потом снова начало печь!

Генерал смочил тряпку, приложил к ожогу.