Униженная жена генерала дракона

Глава 62

Его губы всё ещё касались моих, когда я поняла: я больше не боюсь.

Не боюсь его силы.

Не боюсь его тени.

Не боюсь того, что он — дракон.

Потому что в этом поцелуе не было власти.

Было доверие.

Он отстранился — совсем чуть-чуть — и посмотрел мне в глаза. В них не было торопливости, не было жара, который сжигает. Был вопрос.

«Можно?»

Я кивнула.

Не словами. Не жестом.

Просто… прижала ладонь к его щеке.

Я чувствовала внутри желание. Сильное. Жгучее. Такое, что словами не передать.

Я вспомнила, когда у меня в последний раз была близость. Вспомнила то, что было три месяца назад.

Если бы это было кино для взрослых, то его бы никто не купил, а режиссера закидали бы помидорами.

Вспомнила, как принц вошел сначала в комнату, а потом в меня. Чуть ли не с фанфарами и глашатаем: «Супружеский долг! Исполняется законным принцем и принцессой! Исключительно с целью деторождения! Тадам!». При этом выражение лица у него было: «Как видишь, меня заставили!». И после этого я чувствовала себя такой грязной, такой отвратительной, как использованная салфетка. Мне хотелось отмыться от этого и забыть навсегда.

Но тут все было иначе…

Аверил не бросил меня на кровать, как герой дешёвого романа.

Он не сорвал с меня платье, как победитель.

Он… развязал ленты фартука.

Медленно. Почти благоговейно.

Как будто каждый жест — это обещание, которое он даёт себе:

«Я не причиню тебе боли. Ни физической. Ни душевной».

И это почему-то было настолько возбуждающим, что мне казалось, я буду стонать от каждого его прикосновения.

Его пальцы касались моей кожи — не как собственника, а как того, кто впервые прикасается к чему-то хрупкому, драгоценному, что легко разбить. К сокровищу, которое он страстно желает.

Я дрожала.

Но не от страха.

От того, что наконец-то позволила себе быть женщиной.

А когда его рука легла на мою грудь, я поняла: он не хочет взять. Как победитель. Он хочет другого… Он хочет соблазнить, свести с ума, заставить забыть обо всем на свете…

А соблазнять он умел. Только в самых смелых мечтах можно представить мужчину, который вместо грубого: «Ты моя! Вот тебе доказательство „моейности“!» уже полчаса нежностью, прикосновениями и поцелуями заставлял меня то умирать в его руках, то оживать снова от прикосновения его губ к своим губам. И это он еще в штанах!

— Что ты со мной делаешь? — шептала я, чувствуя, как он прижимается ко мне телом, скользя руками по моей коже и целуя мою шею.

— Надо по-другому? — услышала я шепот. — А если я хочу именно так?

Так и хотелось сказать, что хоть я и отлично выгляжу для своих сорока с хвостиком, но я могу смело сказать мужчине, что пока у него на меня поднимается содержимое штанов, у меня на него поднимается… давление.

И только на исходе получаса этой сладкой пытки я почувствовала, что больше у меня нет сил сопротивляться. Даже морально. Не говоря уж физически.

Когда всё закончилось, он не отстранился.

Не встал.

Не сказал «это было прекрасно» и не ушёл.

Он просто обнял меня.

Прижал к себе так, будто боится, что я исчезну.

А я прижала лицо к его груди — и впервые за двадцать лет не чувствовала себя одинокой.

Он поднял мой подбородок. Заставил посмотреть.

— Я жалею только об одном, — сказал он тихо. —

Что не нашёл тебя раньше.

Я улыбнулась.

Сквозь слёзы.

Сквозь боль.

Сквозь надежду.

И в этот момент я поняла: любовь — это не когда тебя спасают.

Любовь — это когда тебя видят.

Целой. Сломанной. Настоящей.

И всё равно остаются.

Он уснул первым — с рукой, обвившей мою талию. А я лежала, глядя в темноту, и думала: «Может, не все драконы сжигают… Некоторые — учат нас дышать».