Тот еще тролль

Глава 8

Как так вышло, что Казнь — бывший город, ныне сервитут — осталась… Или остался… В общем, прямо сейчас — место, довольно богатое? Богатое, уточним, и почти безопасное?

Ваня Йотунин, кем бы он ни был в прошлой жизни, на этот вопрос не ответит, его и не спрашивайте.

Во-первых, юный теперь тролль совершенно не знает историю Казньского сервитута: так, отдельные эпизоды, и то в смысле сравнения с городом, оставшимся в прошлом мире.

Во-вторых, наш герой вопросом этим ни разу не задавался. Было не до того: ситуация и так кажется ему откровенно ненормальной, и в чем-то он прав.

Третье? Нет. Мир этот двоичен — в смысле причин и их следствий, даже сказочных обстоятельств не три, а только два… С недавних, по крайности, пор.

Итак, первое.

Сервитут — поселение при хтони. Одной, большой, очень опасной: жители этого образования и нужны, как раз, для того, чтобы как-то сдерживать и саму хтонь, и ее интересных обитателей, так и норовящих вылезти наружу из почти очерченных границ. Еще эти же бравые ребята — жители, не обитатели — отлично справляются с делом получения, сохранения и продажи разного рода компонентов, собираемых внутри всякой хтони и вокруг той.

Что магия, что алхимия — две бездонные, в смысле ингредиентов, пропасти, постоянно требующие всего подряд, и побольше, побольше!

Жителям Казни то ли повезло, то ли нет: хтонь вокруг сервитута не одна. Их много, больших и мелких, одной же главной, попросту не выделено. Так получилось, уникальное место.

Теперь второе.

Коллаборация, синергия, сотрудничество — называйте, как хотите, все равно это одно и то же явление.

Между опричниной и древними-дробь-благородными родами.

Между аристократами и местным криминалом — той рыбой, что покрупнее и позубастей.

Между простыми людьми, орками, троллями, прочими и…

В массе самых разнообразных комбинаций.

Тут можно возразить: например, благородным родам в сервитуте делать нечего, да и сотрудничество с жителями выходит несколько однобоким — со скупкой останков хтонических тварей вполне справляется и младший управляющий, и даже какой-нибудь перекупщик из местных.

Ну, как сказать… Давайте, Ваня расскажет дальше сам? «Конечно, давайте» — ответите вы.

Зая Зая — кругом молодец. Силен, умен, в нужной степени работящ, верен слову… Есть всего одна особенность, лично мне — неприятная.

Всенародная, блин, слава!

Та настигла и урука, и всех, кто его постоянно окружает, на манер старенького локомотива: медленно поначалу, но все ускоряясь и двигаясь — в процессе — неостановимо.

Например, со мной пытались познакомиться, пообщаться, намутить тем — не считая той, первой, попытки, которую я сдуру и по неожиданности принял — раз так двадцать. Не смешно, кстати: два десятка раз за два дня!

Благо, новоявленные члены моего полудохлого клана проявили себя образом наилучшим: доброй драки я не боюсь, но желающих связываться сразу с двоими черными уруками (первый из которых и вовсе белый), а также вооруженным до зубов кхазадом, становилось все меньше… Ввиду естественной убыли настырных да назойливых.

Однако, всегда найдется лось рогатее…

Эти, например. Вернее сказать, этот и присные.

Дверь распахнулась сама собой: я успел только ощутить легкое дуновение эфира.

«Интересное дело», подумалось. «Впервые за все время здесь вижу настоящий телекинез… Без всякого рода ухищрений и технической имитации!»

Еще успел подумать, что явился кто-то серьезный: или в немалых опричных чинах, или, чем бес не шутит…

— Йотунин? — осведомился вошедший.

— Так точно! — неведомая сила подбросила Ваню над диваном, утвердив на обеих ногах. — Чем обязан чести…

— Нормально говори, — потребовал тот же голос. — Умеешь же!

Новое действующее лицо оказалось… Неоднозначным.

Я так себе отношусь к мужчинам, плотно затянутым в тонкую кожу. Облегающую тонкую кожу, прошу заметить. Тем более, когда кожа эта — цвета нежно-бежевого, почти бедра испуганной нимфы, что бы ни означало это странное словосочетание.

Опять же, длинные волосы, ухоженное лицо, обилие украшений, не все из которых выглядели мужскими…

Ладно. Судить по одежке — последнее дело, тем более, что главной в визитере выглядела не внешность…

Власть. Ощущение власти — своей, не заемной — вошло вместе с длинноволосым-в-коже, и почти зримо заполнило весь объем большой комнаты.

— Проходите, — я взял себя в руки… И задвинул поглубже внезапного Ваню: не понравились мне, знаете, некоторые рефлексы! — Присаживайтесь. Вина предложить не могу… Не употребляю и в доме не держу.

— Мне Вы известны в несколько ином… — начал почти надменно явный аристократ. — Впрочем… Здесь ведь никого больше нет? Только Вы и Ваш, извините, клан?

— Никого, — сурово подтвердил я. — Только я, клан и мертвецы. И егеря иногда заглядывают, но о тех меня упреждают сильно заранее.

— Тогда… — гость весь встряхнулся, и вдруг перестал быть похож сам на себя.

Вам, я уверен, знаком такой литературный прием: сочинители всякого изводу любят менять персонажа на ходу, описывая какие-то детали выражения лиц, заметных только самому автору — потому, что он же сам те и выдумал, вот только что…

Здесь же — никакой литературы, только очевидный визуальный ряд.

Передо мной — и нами — предстал совершенно иной человек, похожий на того, предыдущего, только лицом: до вполне нормальной длины укоротились волосы, потемнел и раздался в стороны — перестав обтягивать — кожаный костюм, украшения обернулись одним скромным амулетом и тяжелой печаткой, плотно сидящей на безымянном пальце левой руки.

Я присмотрелся к перстню: синий тюльпан, желтая лилия, знак бесконечности… Баал. Меня и нас посетил представитель рода, владеющего юридикой Бавлы.

— Ты ведь не помнишь меня, Ваня? — не надменно, но все еще несколько покровительственно, вопросил гость. — Хотя можешь… Я ведь бывал у вас в БУРСе, и не раз…

— Вы — Баал, — отвечаю. — Зовут Вас Рикардо Алонсович, Вы — самый младший сын главы рода… Самый младший, поскольку дочерей считать как-то не принято.

— Надо же, — гость присел на тот самый, единственный, многострадальный стул, и тоже — поставив тот спинкой вперед. — А говорили — амнезия!

— Она и есть, — киваю серьезно. — Просто перстень… Еще я выучил наизусть устав БУРСы, а там глава попечительского совета указан русским по белому!

Не стану же я сдавать родовитому волшебнику все источники информации — особенно, мертвые?

— Похвально, — согласился Баал. — Ты, Ваня, ведь понимаешь, зачем я здесь? Причем сам, лично?

«Затем», подумал я, «что сейчас последует предложение. Из тех, от которых не отказываются!»

Вот жили же нормально, чего они все опять…

— То, что Вы прилетели… Прилетели же? — уточнил я, и, дождавшись величественного кивка, продолжил, — сюда лично, говорит строго об одном: Вам интересен не только я сам, но и мои — явочным порядком — здешние владения. В противном случае, я был бы вызван, а не посещен.

— И что, явился бы? — ехидно осведомился гость, заранее зная ответ.

— Куда бы я делся, — ответил умудренно. — Тем более, я теперь Вашей семье должен, как земля кол… крестьянину, — чуть было не оговорился я. В самом деле, откуда местным жителям знать, что такое «колхоз»? — Образование — штука, по нынешним временам, дорогая!

— Я не собираюсь тебя вербовать в детские, если ты об этом, — немного задумчиво сообщил аристократ. Мне показалось даже, что прямо сейчас Рикардо Алонсовича больше интересует идеальный маникюр, выполненный на левой его руке. — Или почти не собираюсь. Не нужно все здесь бросать, увольняться с работы… Или со службы? Все равно — не надо. У рода Баал, — сверкнула печатка, — к тебе несколько иное предложение.

— Вы позволите? — неопределенно спросил я. Младший владетель едва заметно кивнул — стало быть, «изволь».

— Парни, — говорю. — Оставьте нас с господином наедине.

— Белый орк, — возражает гость, — может не выходить. Все равно…

Что именно «все равно», аристократ не договорил: двое из упомянутых, урук-второй и кхазад, перестали изображать мебель, отлипли от стен, да и вышли вон — не забыв притворить за собой дверь. Зая Зая остался там же, где стоял — разве что, стал почти совсем незаметен. И как у него это получается?

Правильно: все, что случилось с момента открытия двери, было… Наверное, ближе всего будет «театр», хотя сам Зая Зая — в процессе обсуждения плана — настаивал на слове «цирк».

— Я получил твое письмо, — начал Баал. — Для начала, готов оказать содействие… Хотя бы в том, чтобы закрепить в твоем личном и потомственном, семейном и клановом, владении, окружающий клочок земли.

Тяжелую технику доставили три дня спустя.

Дни эти — на службе мне, офигевшему от начальственной щедрости, дали новый отпуск — я провел с толком, занимаясь тем, чем и должен был по своей старой должности.

Мы с Заей Заей — от его помощи я решил не отказываться — катались по бывшему садоводству, и методично, одного за другим, упокаивали умертвий жен бывших владельцев дачных участков, их подруг и затаившихся детей.

Не всех, конечно: Рикардо Алонсович, подумав, признал очевидную пользу МНОС, и минимальное количество — скажем так, узлов последней — оставить согласился.

Еще мы рисовали план.

Рисовали, спорили, ругаясь до хрипоты, рвали бумагу в клочья, рисовали снова… Договорились.

Спорил и ругался, конечно, не сам аристократ: того я вообще — тогда — больше не видел вживую, но нанятые Баалом инженеры, строители и еще какие-то специалисты, роль которых для меня осталась глубокой тайной…

Время пришло, техника пришла тоже: в скором времени кургузый остаток дачного массива превратился в ровную, пустую и даже в чем-то красивую, площадку, по которой кое-где змеились трубы-щупала одного нашего знакомого кита.

Часть строений, впрочем, не тронули: мою дачу о трех поверхах, да лодочный сарай, выстроенный у болота… О последнем вы, конечно, помните.

Мысль о создании местного Совета преследовала меня все активнее, превращаясь уже в идею фикс.

Сначала — потому, что в окружающем Ваню Йотунина хаосе безумия очень хотелось бросить крепкий якорь: так, чтобы тот не канул навсегда в болотистую почву.

Клан, о воссоздании которого мне так удачно напомнили орк и гном, на роль якоря не годился: в самом деле, что за феодализм! Или даже первобытно-общинный, если верить товарищу Энгельсу, строй!

Второй момент… Ни я сам, ни нанятый — почти за рубль, то есть, сотню денег, юрист, ни решивший оказать содействие недобитый полицейский барон… Никто из нас не нашел в законах, кодексах и уложениях Державы ничего, что запрещало бы низовое самоуправление!

— Наоборот, — сообщил мне тогда юрист. — Даже государь неоднократно высказывался… — ценный специалист закатил глаза, и заговорил вдруг голосом хриплым, суровым — в общем, не своим: — Низовые ячейки общества, общины, при достаточной лояльности подданных, всемерно способствуют сохранению в Державе Нашей должного порядка!

Кто я такой, чтобы спорить с Его Величеством…

Получилось так: делаю это все потому, что хочу и потому, что могу!

Идеальная же мотивация.

Понятно, что законы законами… Начинание такого рода требует, кроме наглости и денег, еще двух важных компонент.

Это, во-первых, посильное участие тех, кто имеет право, и, во-вторых, местно выражаясь, надежная «крыша» со стороны государства… Или, как минимум, отдельных государевых людей.

— Идея-то отличная, — согласился со мной опрошенный капитан Кацман. — Этакий сервитут внутри сервитута, но под единым — как бы народным — управлением… Заодно можно будет сослать туда, к тебе, всю эту великовозрастную банду!

— Какую, — спрашиваю, — банду?

Я ведь тогда еще не знал, что на меня — и всех нас — надвигается…

— Тролли, — просто ответил егерь. — Лесные. Много. Едут к нам, в сервитут… На постоянное поселение!

— Вот новости! — поразился я, и тут же глянул подозрительно: — Не по мою ли душу?

— Не в том смысле, — уточнил капитан. — Но да. По твою. Проситься, так сказать, под крыло!

— Да какое крыло! — немедленно не выдержал я. — Мне трехсот еще нет! Мне самому еще учиться и…

— Тридцати, наверное? — егерь то ли не понял смысла моей оговорки, то ли предпочел сделать такой вид. — Лет тебе, и верно, немного. Однако, на твоей стороне, — киборг принялся загибать механические пальцы, — авторитет серьезного алхимика, образование, финансы, государственная поддержка… А, и ты все еще считаешься Наследником Клана, я узнавал!

— Не справлюсь, — я помрачнел. — Ну куда я дену всю эту толпу… Кстати, а сколько их?

— Да не очень много, — легкомысленно отмахнулся Кацман. — Человек… То есть, троллей сто или около того. Это если с бабами и детьми…

Я заткнулся ошарашено.

Понимаете, одно дело — думать о Совете.

Чуть сложнее, но тоже нормально — делать первые шаги.

В конце концов, даже управлять таким — небольшим, по плану — особей на десять, много пятнадцать — мне тоже вполне по плечу.

Но сотня! Сотня, мать их лесную, волосатых серьезных мужиков, баб и детей, собравшихся в одно место и конкретно под мою ответственность…

Впрочем, попала нога в колесо — так пищи, но беги!

— Мне, — хмуро смотрю на капитана егерей, — потребуется помощь. Причем, как бы это сказать, не совсем государственная.

— В меньшей степени ограниченная законами? — быстро догадался Кацман. — В целом, ты прав… И я даже знаю, кто нам с тобой в этом деле поможет!

Ого… Уже «нам с тобой»? Может, я зря негодовал на бывшего опричника, и тот не собирается бросать меня на острые камни?

— Тут нужны дворяне, — понимаю я неизбежное. — Только раз — лояльные государю, два — имеющие местный интерес…

— Три, — перебил меня егерь, — недостаточно местный для того, чтобы подмять тебя и твое начинание под себя целиком. Так, частично…

— Частично-то нормально, — вздыхаю. — Вот только где бы их таких взять дворян-то?

— Я тебе удивляюсь, Ваня, — Кацман поднялся на колесо. — То ты внятен и умен, то — балбес-балбесом!

Балбес… В голове негромко щекнуло.

— Точно! — догадался я. — Баал, кто же еще! Нынче же им напишу!

— Лучше не всем им, а прямо хозяину твоей БУРСы, — посоветовал капитан, подкатываясь к двери. — Судя по тому, как тот с вами, дураками, носится, и сколько всего полезного сделал для сервитута, человек он неплохой. Или даже прямо хороший. Одна просьба, Вань, — потребовал напоследок государев человек. — Ты это письмо — для начала — перешли мне. Мало ли…

Капитан, не прощаясь, выкатился за дверь.

Как собирались, так и вышло.

— Мне нравится эта идея, — сообщил мне Баал-младший по телефону. — С одним условием.

Я насторожился.

— Квота и приоритет. В поселке… Как его, кстати? Сон Ильича? Кто такой «Ильич»? Впрочем, неважно. Будешь строить жилье, нужно будет всякое… магазины, околоток, детский сад, гимназия, реальное училище… И не переживай, с этим поможем. Рабочие места там будут обязательно, и их, в первую очередь, занимают наши люди.

— Я так понимаю, выпускники БУРСы? — спросил я, и не очень сильно удивился, получив утвердительный ответ.

— Ты, главное, не расслабляйся и не обольщайся, — почему бы не посоветоваться с начальством, да еще и благостно к тебе расположенным? Вот и Иватани Торуевич Пакман поддержал и саму идею, и методы ее воплощения, и даже привлечение рода Баал. — Бавлинские — ребята себе на уме, пусть и ведут дела честно. Обязательно выспроси — чего конкретно они от тебя — и всех вас — захотят.

— Так он и ответит, — усомнился я.

— Ответит, если грамотно спросишь, — парировал завлаб.

— Мне бы уметь еще, в смысле, спрашивать, — откровенно прибедняюсь, но таковы уж правила игры.

— Никто лучше эльфов не умеет плести словесное кружево, — резонно замечает шеф. — Особенно, родовитых и страшно древних. Помню я гимназические уроки эльфийского — два слова могут быть прочитаны семью способами, да означать при этом сто сорок отдельных понятий… Будет сложно — спросишь Гил-Гэлада! И еще один совет…

— Весь внимание, — говорю.

— Не делай поселок чисто тролльим, — посоветовал умный человек. — И чисто снажьим. И гномьим тоже не надо, а уж уручьим…

Вскоре на бывшей уже строительной площадке зазвучали первые — живые — детские голоса.