Тот еще тролль

Глава 19

Утро следующего дня началось субботне.

Спросите, почему? Наверное, потому, что это суббота и была.

День этот я встретил в дорме — в который поехал после морга, то есть, института, то есть, со службы.

Вчера мне отчаянно хотелось в городскую квартиру.

В ней почти тихо — не считая грузовиков, выезжающих на трассу именно по улице Губкина.

В ней почти никого нет — за исключением белого орка по имени Зая Зая, и то — не каждый день.

В ней даже ответственность, тяжким грузом лежащая на плечах новоявленного Главы клана, немного отпускает.

Будто бы я снова обычный бурсак Ваня Йотунин, алкоголик и самогонщик, жизнь прекрасна и удивительна — если выпить предварительно…

Ага, конечно. Типа, я помню, как это — быть просто Ваней Йотуниным!

Ехать на квартиру было нельзя, идти — тоже.

Да, та самая ответственность! Толпа людей, некоторые из которых нелюди, иные же — и вовсе дети, дома, уже готовые и только в процессе постройки, местные хтони, требующие выведения под корень… Дела Главы клана!

В дорм, все в дорм.

Ничего особенного не сделал, даже не стремился… Так и подумал, засыпая: а стоило ли вообще сюда ехать?

— Хуеморген, босс! — это был гном Дори, он же — Зубила, он же… Да и хватит с него.

Впервые на моей памяти он обратился ко мне на кхазадском, пусть и в виде одного только слова. Или это два слова… Или три… Ты зачем так трещишь, о моя голова?

— Хаерле иртэ, — на татарском я отвечаю из принципа. Ибо нефиг! — Ты чему такой радостный?

— Ну так утро же. Солнышко, вон, день субботний для всякого отдыха! — жизнелюбие гнома выглядело тем страньше, чем подробнее я вспоминал его же поведение минувшими днями.

Знаете, когда что-то непонятно, надо сделать паузу. Остановиться, оглядеться, прислушаться…

Группа товарищей, совсем незаметно маячившая на границах зрительной памяти, делала вид, что прогуливается, нашим же с кхазадом разговором не интересуется совсем. Ясно, понятно…

— Так, — сказал я гному. — Все, вкурил. С чем заслали? Колись, делегат!

— Шёл бы ты, босс, — гном перестал кривляться и даже радость туповатую с рожи убрал. — Погулять. Хотя бы немного, а?

— Опух, рыжий? — завелся я. — Ты кого… А, в этом смысле!

— В этом, в этом, — согласился Зубила. — Вэтомовее не бывает… Ты себя давно в зеркало видел?

— С утра… Вроде, — вспомнил я.

— И как? — гном говорил уже не радостно, но ехидно, хотя все одно улыбался.

— Да как обычно… Рожа и рожа…

— Блин, да у тебя в умывальне темно! Свет надо включать! — я не знаю, откуда у кхазада-мужчины с собой зеркало… Усы завивать, бороду расчесывать? Короче, зеркальце у Дори нашлось. Достал, повернул ко мне, стал тыкать в лицо.

— Вот, гляди, босс! — это Зубила принялся почти что ругаться. — Ты же не синий, ты серый, в натуре! На тебя же смотреть страшно, нах!

Верю, верю.

Сначала потому, что увидел себя в зеркале, да при полном свете. Да, иных и в гроб кладут краше… Уж мне-то поверьте. Разбираюсь.

Потом и окончательно — потому, что если взрослый кхазад в волнении перешел на снажий вариант русского… дело, значит, совсем труба.

— Погулять, говоришь… — я сделал вид, что раздумываю. Мысль об отдыхе, однако, захватила меня целиком. — Можно и погулять!

— Тогда хорошо, босс! — и подмигнул так, хитренько. — Наиль уже все устроил!

— Что именно? — напрягся я не зря. Сами понимаете — что может устроить снага в меру своего понимания… Сервитут устоит — уже хорошо!

— Столик заказан, босс, — Гвоздь, оказывается, тихонечко подбирался к нам двоим и подобрался уже окончательно. — Отдельный кабинет! Цветы! Танечка!

— Хвалю за службу! — это я тоже решил немного подурачиться. А то что, им можно, а мне? Ване Йотунину, например, двадцати пяти еще нет! Ему хочется веселья — или пожрать, или поржать, и можно — все сразу. Вот только…

— Так, стоп. Какая еще Танечка? — вдруг понял я.

— Та самая, нах! — обрадовал меня снага. — Которая кхазад, но не кхазад, в натуре!

Только Танечки мне сейчас и не хватало.

А еще — сидеть в помещении!

Особенно — в отдельном кабинете, которое, как бы, помещение в квадрате. Если так можно сказать.

Вон, какая на улице красота!..

Сказал тролль, четыреста лет боявшийся прямых солнечных лучей.

Идем такие по улице, держимся за руки: не такая уж и большая разница в росте.

— Тебе так намного лучше! — порадовалась девушка. Раз, возможно, не в двадцатый, но около десятого — точно. — Не подумай чего такого, ты мне и мохнатым нравился, очень…

Знаете, как краснеют кхазады? Вот и я пока не знаю, потому, что Таня — хуман.

— Это еще что! Подумаешь, полысел… Я же нарочно!

— Я знаю, ты говорил, — и глазками так хлоп, хлоп — вроде как, скромница. — Ой, а вот эта, ну, прическа…

— Мохавк, — ответил я. — Она называется «мохавк».

— Как у индейцев? — надо же, какая эрудированная барышня… Хотя — чего это я? Кхазадское воспитание, девушки сначала читают все подряд, потом идут на войну, потом замуж… В произвольном порядке. Но читать — обязательно!

— Да, как у них, — милая, легкая, не имеющая особенного смысла, болтовня! Ах, как же я по тебе соскучился!

Всем нужно от Вани Йотунина чего-нибудь: денег, имущества, выполнения работы… Только девушка Таня радуется мне просто потому, что я есть такой на свете! Или мне так только кажется?

Прочь подозрения! Буду радоваться жизни, пока получается.

— А как ты его стрижешь? — спросила девушка. — Стрижешь ведь?

— Не, это он сам! Сам отрастает, сам — наоборот. — Я посмотрел на барышню внимательно: Таня распахнула очи, приоткрыла рот… «Девушка в ожидании чуда».

Поднапрягся, да и выдал небольшой экспромт.

— Я сначала не мог понять, что такое постоянно попадается в кровати, — начал я. — Навроде голубоватого порошка… Думал — может, с кожей чего.

Правильно, Таня, отодвинься и руку еще выпусти. Может, сама напугаешься да убежишь — ну его, мол, нафиг, с кожными-то болезнями!

Оказывается, зря радуюсь: руку-то она отпустила — только ради того, чтобы ухватить меня за локоть… Стать, так сказать, ближе!

— Собрал порошок, отнес на анализ — а это волосы! — я поспешил закончить рассказ, а то мало ли!

— О, майне либе! Это же так удобно, — практично обрадовалась девушка. — Стричься совсем не надо… И твое средство, которое от роста волос — тебе нужно его патентовать и выпускать! Срочно, слышишь!

Я думал, меня сейчас станут пугаться. Или, хотя бы, начнут жалеть… Нет! Девушка увидела пользу, девушке польза интересна!

Извивы женской логики меня когда-нибудь доконают, и случится это, скорее, рано.

— Зачем? — сделаю-ка я вид, что туплю. Мало ли что…

— Любая гномья женщина, — стала горячиться девушка, — за такое средство отдаст… Минимум палец! С любой из ног!

— И зачем мне палец гномы? — это я так, вроде бы, удивился. — Мне бы лучше деньгами!

Все у этих кхазадов не как у людей! Уверен процентов на двести: будь на Танечкином месте человечка — из воспитанных людьми, а не как некоторые — мне бы уже пеняли глупостью, дурацкой мужской логикой, может быть — даже шовинизмом… Таня же! Таня!

— Какой ты славный! — обрадовалась девушка, заключая меня в объятья. — практичность — это так мило! Не то, что эти… — она нахмурилась, и кто такие «эти» я решил не уточнять. — Я, кстати, подумала…

«Кстати» она подумала, блин! Барышня-пулемет: перескакивает с темы на тему быстрее, чем я успеваю понять, о чем речь!

— Вот мы поженимся, я рожу тебе троих сыновей… — размечталась Таня. — Или лучше пятерых?

Хорошо, что мы не пошли в ресторан и сейчас я ничего, к примеру, не ел. Поперхнулся бы точно, а то и подавился.

— Лучше троих, — надо ведь было что-то ответить. — Если сыновей. И двух дочек.

— Да! — радостно согласилась негнома. — Ты не смотри, что я мелкая! Бедра у меня широкие, рожать будет несложно! Дети будут здоровые!

А знаете, что? Смотрю я, слушаю, и понимаю — девушку несет и заносит.

И не просто так несет, и не на пустом месте заносит… Будто тянется от Танечки ниточка — тоненькая такая, прямо паутинка, и на втором конце — не знаю, кто, а главное — зачем!

— А как ты думаешь, они будут пушистые, как ты, или мелкие, как я? — девушка и не думала останавливаться. — А вот еще, слушай, тут…

Короче, я решился.

Для начала — хватит кошмарить барышню! Не надо внушать ей ложных надежд! Скажу, как есть: мол, не будет у нас с тобой счастья, не люба ты мне!

Да и связь эта, в смысле, ниточка — очень уж напоминает то, что сам я сотворил с памятным снага по имени Наиль. Странно это и непонятно, а значит — потенциально очень опасно. Не надо мне вот этого вот всего — и без того есть, чего бояться и от чего беречься.

Открываю рот.

— Тань, а Тань, — сказал я. Слушай, тут такое дело, я…

— Да! — решительно заявила девушка. — Поехали к тебе!

Сборник типовых инструкций, том второй, страница двести два. «Как очень стараться, но ничего не понять».

До меня-то мы доехали, это да.

Поразмыслив, я решил везти девушку на городскую квартиру: места, конечно, поменьше, но и любопытных глаз… И ушей… Вы поняли, взрослые же люди и нелюди.

Сидим такие на кухне, пьем чай.

Вернее, пьет Танечка: мне чаю совсем не хочется, уж не знаю, почему — хоть в глотке и пересохло.

И вот, значит, девушка решительно отодвигает в сторону чашку.

— Ваня! — начала Таня уверенно. — Я ведь не дурочка! И память у меня отличная! Я понимаю… Если не все, то — побольше многих!

Вариантов-то было, на самом деле, немного.

Первое. Местные карлы — в смысле, кхазады — научились как-то ловко вычислять пржесидленцев — например, меня.

Второе. Таня откуда-то знает (Именно откуда-то! Общаемся всего несколько дней!) о том, что я не просто упокойщик, но целый некромант.

Третье… Думаю, хватит.

— У меня, — почему-то задумчиво проговорила девушка, — по начерталке был высший балл. В отличие от некоторых, — и глазами на меня так: зырк!

— Да начерта она нужна, эта начерталка! — схохмил я. По-моему, смешно!

— Вот-вот, ты и раньше так же шутил! — я понял, что девушка уже злится, и решил немного разрядить обстановку. Не получилось. — А она нужна! И именно тебе! В твоих обстоятельствах… Ну, ты понимаешь.

Да хрен я что понимал!

О чем еще может идти речь?

— Варианты возможны, — эльфийский призрак не стал показываться девушке, решив, для начала, достать меня. — Но, поверь тысячелетнему опыту дворцовых интриг…

— Это снова становится интересно, — мысленно ответил я. — То есть, ты, все же, тот самый эльфийский царь?

— Не тот самый, — смутился Гил-Гэлад, — но отношение имел… Кажется. Не помню. Вот примерно так же не помню, как ты сам! И я как раз об этом!

— Память? — утончил я.

— И провалы в ней — тоже, — незримо кивнул владыка. — Я ведь уже некоторое время с тобой, потомок… Слушаю, смотрю, наблюдаю. Делаю выводы.

— Много, — усмехнулся я, — вывел?

Всякий раз, когда сильный некромант — или шаман… Я ведь уже говорил, что это, возможно, почти одно и то же?

Так вот, всякий раз, когда я общаюсь с духом предка, вокруг нас норовит создаться временной карман. Этакий пик на ровной линии физического времени.

Поэтому, всякий мой диалог с владыкой, кем бы он ни был на самом деле, в мире физическом занимает доли секунды, длись такая беседа хоть минуту, хоть час!

Странное свойство времени. Свойство, которое можно было бы изучить — стань я в мои следующие двести лет темпоральным физиком.

Потому и говорили мы так, будто вокруг никого больше нет — в известном смысле, так это и было, только не «вокруг», а «сейчас».

— Прилично вывел! — призрак сделал вид, будто рассержен. Вотще! Знаем мы эти заходы — своих эмоций у мертвеца нет, только заемные… И — имитация оных.

— Можно тогда выжимку? Самую суть? Выводы? — очень, очень мне надо было понять, о чем это Таня! Или, хотя бы, попытаться понять!

— Смотри, потомок, — посуровел мертвый галадрим. — До того казуса, что с тобой произошел, у тебя была другая жизнь. Совсем другая! И я сейчас не о болезненном твоем бреде, какой-то «Земле», с которой ты якобы перенесся бестелесно на Твердь! Я про настоящую жизнь, не выдуманную!

— Ну, была и была, — я пожал плечами. Да, тоже мысленно. — Алкоголик, придурок… Ни Богу свечка, ни черту кочерга. Сдох бы по синей лавочке…

— Если бы все было так просто, — покачал прозрачной головой призрак. — Знаешь, в той моей жизни, которую я не совсем помню, была у меня дворцовая стража. Полк левой руки. Это значит…

— Знаю, — кивнул я. — Разведка, контрразведка. Тайные операции.

— Хорошо, что знаешь, — спокойно отметил эльф. — И хорошо, что мне уже нет дела до источника информации. Будь я жив, да при власти…

Да, я сразу понял: ничего хорошего меня бы в таком случае не ждало.

— Термин «операция прикрытия» тебе ведь тоже знаком? — уточнил владыка. — Да? И отчего я не удивлен… В общем, чем больше я узнаю о том, прежнем, Иване Сергеевиче, тем сильнее мне кажется — это все именно она и есть! Операция прикрытия длинною и объемом в жизнь…

— Дела клана? — предположил я.

— Уничтоженного клана, — согласился Гил-Гэлад. — И всего, что с ним связано. Но я еще подумаю…

— Думай, — разрешил я. — Но надо бы решить: что мне делать сейчас? В смысле, с Таниными намеками?

— А то же, что и всегда, потомок! Ты ведь взрослый тролль, неужели сам не найдешься? Она намекает — и ты намекай, мол, все понимаю, но погоди, не время…

— Таня, знаешь, — сообщил я в реальный мир.

Время послушно отмерло и возобновило свой бег.

— Я знаю, что ты знаешь. Но поверь мне, пожалуйста — сейчас еще не время!

— Это я вижу, — вздохнула девушка. — Сейчас не время. Тогда тоже было не время, но ты, хотя бы, действовал!

— Можно подумать, — деланно огорчился я, — я сейчас ничего не делаю! Сама же видишь: занят! По горло!

— Готовишь базу, понимаю, — девушка спорить не стала, но посмотрела грустно. — И что я тебе сама говорила о том же самом… Помню. Друзей забросил, со мной видеться совсем перестал… Бегаете с этим твоим орком по округе, как взмыленные! С ума сойти: мой Ваня — на побегушках у опричника! Я все понимаю, но не до такой же степени!

Ох, и за что мне все это… Кажется, я — не нарочно и по незнанию — влез в самую глубину каких-то таких событий, что вылезать придется долго, сложно и не факт, что получится. В крови, грязи, страданиях…

Этакие метафизические роды, чисто древний эллинский обряд: появление на свет обновленного Вани Йотунина!

— Расскажи мне, кстати, — почти потребовала девушка, — как прошел контрольный ритуал?

— Никак, — ответил я. — Не было никакого ритуала. Пока не было!

— С огнем играешь, милый, — грустно улыбнулась псевдогнома. — Это сейчас ты на коне, к тебе все хорошо относятся, ни в чем не подозревают… Так будет не всегда! Дам тебе совет…

— Я тоже, — вновь соткался из воздуха дух эльфийского царя, и снова невидимо для Тани. — Посоветую. Внимательно слушай то, что она тебе скажет, и потом с кем-нибудь обсуди. Например, с этим, железным. Который опричник, жандарм и кто-то там еще. И ниточка! Про ниточку не забудь! Как легализовать это твое знание, мы как-нибудь придумаем…

— Обратись к полковнику, — неожиданно посоветовала Таня. — Напросись на контрольный замер вероятностей… Надо исключить саму мысль о том, что ты можешь быть как-то причастен к тому, что происходит. Трупы эти, сектанты… Боязно мне, Ваня! И больше всего — даже не за тебя самого… Друзья, клан — отобьетесь. Главное — как бы кто не подумал, что ты как-то можешь…

— Так я и не при делах, — спокойно перебил я: потому, что действительно был не в курсе. — Чист, аки слеза младенца!

— Это я знаю, — согласилась девушка. — И ты знаешь. Осталось одно: сделать так, чтобы об этом узнал кто-то еще. Кто-нибудь посерьезнее вчерашнего бурсака и сегодняшнего Главы клана… Мелкого клана, Ваня, мелкого. Уж прости.

— Ритуал проведем, — пообещал я. — Вот согласуем с Кацманом… Время, место, видоков… Свидетелей, и сразу проведем. Стану чист перед законом со всех сторон!

— Ну хорошо, — согласилась девушка. — Теперь, раз уж мы закончили с делами…

И уже под утро, глядя бессонно в потолок, я задумался: при чем тут, собственно, начертательная геометрия?