Тот еще тролль

Глава 3

Меня зовут Зая Зая. Я — черный урук.

Сейчас вам стало скучно.

Урук-хай не может сказать ничего интересного. Особенно — о себе самом. Может похвастаться, может похвастаться громко. Бахвальство — наша фишка, как сказал бы не помню кто.

Я — легендарный герой.

«Вот», — скажете Вы. — «Гонит!»

Я не виноват. Так получилось случайно. Почти.

У меня есть друг, его зовут Ваня, он тролль. Еще он охрененный варщик. Зелья, эликсиры и эти, как их… Декокты? Все, что угодно сварит, тролль лысый! Даже если того на свете не бывает: придумает!

Про лысого тролля — это я не ругаюсь. У него реально нет волос… Кроме мохавка на голове. Так-то он от роду волосатый, потому, что лесной: облез Ваня нарочно — тоже кое-чего сварил…

Со мной бывает такое, уручье: вот я стою и что-то умное делаю, говорю или отмалчиваюсь… А вот, уже сотворил дичь, хрень или ересь.

Я не один: все урук-хай такие. Вот и в этот раз… Накатил беляка.

Не того, который для белья, типа отбеливатель — такое даже уруки не пьют. Даже Ваня не пьет. Беляк — это зелье.

Сначала стало смешно. Черный урук белого цвета — ржака!

Потом вспомнил: этот орк — я сам, стало малость не по себе.

Но это ладно. Я, так-то, огорчаться долго не умею, грустить не могу совсем. Был черный, побелел? Учесть, запомнить, жить дальше. Сложно только: белых уруков не бывает, а вокруг сервитут.

Всем говорили, учили, били по башке: если кто-то выглядит как хрень, это хрень и есть. Сначала руби, потом спрашивай.

Стремный вид — это мутация. Опасна — даже для урук-хай, и особенно, если она сама и есть черный орк. Видишь белого урук-хай — прибей, чтобы не мучился. Если получится. Я бы прибил.

Вот я и сижу себе такой на даче, мал-по-малу делаю дела. Лью всякое — по бутылкам, чтобы было, как настоящее… Что именно? Это Вы у Вани спросите. Он умный, лучше меня знает, чего можно и о чем нельзя.

Было ли скучно? Да хорош! Когда урук-хай нечем заняться, он меняет мир… Так и вышло.

— Ты чего прискакал-то? — спросил меня Ваня тем же вечером. — Я страшно рад тебя видеть, и был, и прямо сейчас… Но очень уж внезапно. Пусть и вовремя.

— Урук решил, — пожимаю плечами, — урук сделал.

— Хорошо, — Ваня, так-то, зануда, пусть и мой друг. — Как тебе это удалось?

— Что именно, — уточняю, — а?

— Да все! Водокач, Зилант…

— Кувалда еще?

— И молот! Его ты где побрал? Не в сарае же!

— С кувалдометром сложно, — пришлось объяснять. Ваня такой, он не отстанет… — Давай я это, с начала?

— Или так, — согласился братан.

Я крепко укусил воздух. Начинать было стремно, пусть и надо.

— Мы говорим «урук», имеем в виду «дебил», — начал я. — Не возражай, а то собьюсь!

Ваня показал жестами: мол, мочи, черно-белый.

Мы сидели на внезапном диване: тот уцелел после того, как танк сломал дом — одна из стен сложилась наружу. Диван был пыльный, стоял криво, торчали пружины, но в целом норм.

Лысый тролль поднялся на ноги, показал жестом круглое, двинулся в сторону.

«Осмотрюсь», понял я. Не, ну все верно: мало ли — кто чужой, подкрадется…

— Ты говори, — предлагает тролль. — Слышу.

— Так-то мы хорошие, — решил я. — Даже лучшие. Машина для убийства, только живая и без тормозов.

— Вот-вот, — Ваня обошел кучу кирпича и заговорил громко: никого не нашел. — Вам даже автоматы не дают.

В оконцовке тролль хрюкнул: он так смеется. Я понял: Ваня пошутил. Шутку я не выкупил, но это ладно, потом спрошу.

— Все бы хорошо, — тролль плюхнулся рядом. Поднялось облако пыли: стало ничего не видно и трудно дышать. Только я урук, мне пофиг… — Если бы не то, что у меня не все дома.

— Я тебе больше скажу, — перебил меня братан. — У тебя не то, что дома не все, у тебя там вообще никого нет!

— Ну да, — понял я правильно и обижаться не стал.

— Не понимаю, зачем ты вот это вот все… Очевидно же, типа!

— Это важно, Вань. Потерпи малость, — прошу. — В общем, тяпнул я твоего зелья… Сижу на даче, и жопой чую: что-то не то.

— Поумнел, что ли? — опять шутит.

— Я бы тогда башкой чуял, а не так.

— Тогда погоди, я диктофон включу, — требует братан. — Надо.

Старик Зайнуллин явился на третий день. Я такого не ожидал: думал, что для призыва нужен некрос… То есть — шаман.

— Тут место его силы, — я и спросить не успел, а этот уже ответил. Мысли читает, что ли… — Начальника. Друга твоего.

Я осознал и попытался проникнуться. Получилось так себе.

— Смотри, чего, — продолжил призрак. — Ты вот нынче белый. Знаешь же, отчего?

— Еще бы не знать, — озлился я. — Ты давай без этих вот…

— Умнеешь. Становишься… Почти адекватным! — Ну вот, пошли оценочные категории. И от кого!

— Можно подробнее? — прошу. — В натуре, интересно: что откуда растет!

— Давай так, — предлагает. — Я тебе, скажем, закину крючок. За леску потянешь позже — хоть Ваню своего расспроси, знает куда больше, чем кажется…

— Уж понял, — глупо спорить с явным.

— Тут другое, интереснее, — посулил старик Зайнуллин, — только не перебивай.

Где-то я такое уже слышал… Или не я?

— Из урук-хай не вышло — пока — ни одного легендарного героя. Знаешь, почему?

— Ну, у нас же был… — начал я и тут же осекся. Ненавижу, когда кто-то старый и прозрачный прав! — Нет, не знаю.

— Героизм завязан на организм, — мертвецки нудно, но пока терпимо. — У всех разумных рас, и урук-хай — тоже. Там сложно… Веришь?

— Верю, — отвечаю. — Слушаю же.

— Серотонин… Слышал? Хоть что-нибудь? — призрак растворился в воздухе — для того, чтобы сгуститься ближе, уже над диваном.

— Понятное дело. Глаза смотрят, уши слушают, нос — чует. Ну, если запах. Дальше не знаю. — На самом деле, что-то еще точно было, но вспоминать оказалось лень.

— Жертвы школьного курса, — посетовал старик в пустоту. — Придется пояснять… Правильно оно называется вот как: пять-гидрокситриптамин…

Слово мне не понравилось: злое и обидное. К тому же — знакомое, хоть и смутно.

— В случае, когда речь о нормальной расе, — призрак присмотрелся: типа, не обидно ли?

— Я черный урук, мы ненормальные, — догадался я, к чему тот клонит. — На правду, типа, не обижаются.

— В случае с урук-хай… Вместо пятерки — семерка. Изомер.

— И чего это? — удивился я. — Пятерка, семерка, разница — два!

— Это очень непростое «два», — старик Зайнуллин сгустился, бросил просвечивать насквозь, и стал совсем похож на моего учителя. Не какого-то одного, а на всех, типа, скопом. — Представь себе…

Захотелось врезать по призрачной роже: ты выражала сомнение. «Не поймет же», вот какое.

— Серотонин — это еще и запас, — поясняет. — Энергии, которой колдуют, чтобы ты понимал.

— Мана, — тут я не совсем болван. Учился же!

— Не совсем мана, а… Средство ее получения. — Старик говорил нудно… Бывший препод! — Чем выше изомер серотонина, тем сильнее магическая энергия!

— То есть, — мыслю, значит — существую, — сильные маги, у которых маны завались и залейся… Тоже типа меня? А почему тогда…

— Линейкой бы, да по ушам! — разъярился призрак учителя. — Все равно ты ими не пользуешься… Чем слушал? Не «больше маны», а «сильнее энергия».

— Вот щас я вообще не понимаю, — некоторым оборзевшим нектротам и я бы врезал. Только не умею — тут Ваня нужен.

— Каждый разумный подключен к эгрегору, — призрак глянул на меня с намеком. — Даже самый тупой разумный, неспособный понять простой гимназической лекции.

— Эгрегор знаю, — это я, типа, блеснул. — Читал.

— Так вот, — успокоился старик Зайнуллин, — чтобы колдовать, организм как бы пробивает стенку эгрегора, и, что характерно, может это делать в обе стороны. Прямой пробой, обратный…

Как получается-то, в целом:

Сначала маг творит прямой пробой в эгрегор. Для этого нужна мана, та получается из серотонина.

Когда пробой готов, маг передает требование — вроде заявки на заклинание. Пройдя сквозь барьер и напитавшись маной, требование становится действием… Потом уже эгрегор выпускает то наружу.

Если у кого-то установился пробой — без закрепления — то это пустоцвет. Колдует так себе, силы, считай, нет.

Если установленный пробой закрепился, то это уже цельный маг.

— Это, типа, первая и вторая инициация? — перебиваю, типа, наставника. Умничать — так до упора!

— Типа, — устало соглашается призрак. — Ты, например, колдовать не умеешь. Как и всякий урук-хай — кроме резчиков… Только там не совсем магия, там все чуть иначе.

— Ага, не колдую. Пробоя нет? — интересуюсь. — Или так себе?

— Не то, чтобы совсем… Но да. Прямой пробой — так себе. Вот если обратный… Понятно?

— Полностью, — вру, но кто это заметит? Доскажет же, а я подожду. — Пробой слабый, магии мало и не для всех, — ничего сложного.

— Бывают еще нулевки: для этих эгрегор закрыт полностью. Непроницаем, ни в одну из сторон.

— А если расковырять? — спрашиваю.

— Не получится. Прочный.

— А если расковырять, только череп? — не, ну правда. А чего они?

— Толку все равно не будет, — возражает нежить. — Была живая нулевка, стала мертвая. Сейчас вообще не об этом.

— А о чем? — нудит себе и нудит… Ему все равно, он дохлый. А мне… Я, может, уже голодный? Жрать хочу!

— Урук-хайская особенность в том, — на мои слова про «жрать» внимания никто не обратил, — что в вашем случае барьер проницаем только обратно.

— Это обидно, — делюсь.

— Да не особенно… Ты слушать будешь, или я пошел?

Он-то пойти может, конечно, в любой момент: мое разрешение на то не требуется. Однако, прямо сейчас я понял — старик подошел к самой сути. Или подходит, но довольно быстро.

— И очень всерьез: для каждого черного урука, от младенцев до седых стариков! Энергии вы получаете — на всех, конечно, то есть, понемногу каждому — уйму дикую, вот только серотонин… Уручий — не позволяет колдовать, а то вы бы тут смогли!

— Мы и так, — говорю, — могём. Но побольше бы, да. — Я задумался: что-то с чем-то не сошлось. — А! — вспомнил. — Ты сказал что-то такое про изомер и силу магии…

— Вот и получается, — меня снова игнорируют, — что у человека, эльфа, даже гоблина или снага, мощный обратный пробой вызывает уникальные способности. Это даже не вторая инициация, это явление прямо иного порядка! Пробои такие потому мощные, что очень редкие… Или наоборот.

— Мы, урук-хай, — догадываюсь, — герои. Все. Но не до конца, только на пол-шишечки… Потому я дурной, ничего не боюсь, депрессия… Не бывает. Какая уж тут депрессия, когда серотонина — под крышечку…

— А я тебе говорю, что ты умнеешь! — радуется мертвец. — Этот эликсир, который беляк…

— Не эликсир, зелье, — возражаю. — У меня десятка по фарме, знаю, о чем говорю.

— Пусть так. Оно тебя не просто обесцветило… Твой — лично твой — серотонин… Изомер теперь даже не семь, а все девять!

— Это хорошо или плохо?

— Для тебя хорошо, остальным… Надо будет посмотреть. Кстати, верь мне, я же умертвие, я тебя насквозь вижу. И стену, и пол, и потолок… — Старик взгрустнул, но опомнился. — Вот только…

— Что? — я насторожился.

— Из тебя может получиться герой, — поясняет. — Не как сейчас, а легендарный: соблазнять принцесс, убивать драконов, полные палаты злата…

— Главное, чтобы не наоборот, — уже смеюсь. — Или я несогласный! Короче, что делать-то надо?

— Инициация. Ну, почти. Новый эгрегор, пробой… Я, правда, не знаю, чей, — и добавил непонятно: — кто сидит на девятке. Но это и хорошо — если там никого нет, все будет твоим. Но, если есть…

— Все мое… — радуюсь. — Инициация… Как у пустоцветов?

— Там одна беда, — поспешил предупредить старик Зайнуллин. — Никто толком не знает, как включить в тебе легендарного героя. Методики нет, только легенды: волшебный туман, аллюзии, символистика.

— Хочу, — решаюсь, — быть легендарным героем! Принцессу хочу. И дракона завалить. Только не в том смысле, — а то смотрю, старикашка наладился мерзко хихикать.

— Тогда тебе надо совершить подвиг, причем не абы какой, а строго архетипичный.

— Психология антинаучна, — вспоминаю.

— Да я не про тот архетип… И чует мое мертвое сердце, что скоро такая возможность представится.

Как в воду глядел, дура дохлая!

Шумный был день: стрельба, взрывы. Колдует кто-то. Одна радость — реально далеко, за старой насыпью и по реке, почти до Змеиной горки.

Я посидел, послушал, и стал собираться в сервитут. А то мало ли что, а там Ваня: брат за брата, вписаться свято.

Тут и появился старик Зайнуллин.

— О, — говорит. — Уже готов?

— Ну да, — отвечаю. — Типа того.

— Тогда бери лопату и идем.

— Лопата зачем? — спрашиваю. — Докапываться?

Шли долго, минут десять. Вышли сначала с Ваниного огорода, прошли до колодца — тот все равно сухой, перешли вброд ручей… Я перешел, мертвец тупо летел рядом.

— Ага, — призрак сверился незнамо с чем. — Вот тут, копай.

Мне-то чего. Могу копать, могу не копать…

— О, кувалда, — обрадовался я, докопавшись. Люблю тяжелые железки… И не только. — А чо каменная?

— Так надо, парень, — говорит. — Бери и пойдем… Да брось ты лопату, все равно не пригодится… Потом заберешь.

Вышли на берег, потопали по песку… Я потопал, опять же.

— Зачем нам Водокач? Я его бить не подписывался, он полезный. И на дракона, обратно, не похож!

— Знаешь сказку про Серого Волка? — вдруг уточнил призрак.

— Она запрещена, так-то, — вспоминаю. — Цензура. Царевич-то там того, Иван…

— Знаешь — уже хорошо. Там у царевича был серый волк, у тебя же будет, — мне резко стало интересно, — бурый кит. Давай, зови его. Палкой, что ли, потычь…

Водокач суть проблемы понял: пусть и не говорящий, но внял быстро. Надо плыть — значит, поплывем. Типа, в благодарность: вроде животное, а добро помнит.

— Отойди, — говорит мне призрак. — Сейчас полезет.

Помните, егерь говорил, что у китяры трубы — щупальца? Врал. Не все. Или Водокач их сбрасывает, ну, частично.

Короче, вылез такой тушкой из песка, отряхнулся, потянулся, пополз на чистую воду. Вон, на волнах покачивается, довольный, чисто килька в томате, только кит и в Казанке.

— Теперь слушай внимательно, Зая Зая, — ого, он мое имя помнит. — Мне с тобой дальше хода нет — сам видишь, текучая вода… Так что запоминай, подсказать будет некому.

Слушаю: прямо лекция. Хотя все сходится, он же был препод, пока не подох, да и сейчас такой же.

— Там Зилант полез. Большой. Понимаешь, к чему я?

— Понял, не дурак, — отвечаю. — Класс опасности такой, что вполне тянет на дракона… Это подвиг?

— Не только это. Там еще принцесса нужна… Любая женщина подойдет, только помоложе, желательно. Если еще и невинная дева — было бы идеально, но где тут найдешь такую, сам понимаешь.

— Сервитут, — соглашаюсь.

— Он. В общем, парень, дальше вот как. Водокач, — дух ткнул прозрачной рукой в сторону кита, пускающего сейчас фонтанчик высотой этажа в три, — отвезет тебя до места. По воде. Речных тварей не бойся, Водокач поглавнее будет.

— Я и не боюсь, — посмотрел на воду. — Только каждую падлу валить… Времени много займет, а надо же быстро.

— Вот и молодец. Спрыгнешь на берег, перелезешь дамбу, там — посмотришь. Лучше всего, конечно, если змей уже найдет принцессу, но не успеет ее убить и съесть… Чтобы даже не надкусил, иначе спасение не засчитают. В общем, если что, подождешь новую жертву, там народу много живет… — ну точно, хихикает, трупанина!

— Как его валить-то? — интересуюсь. — А то мало ли. Не Хозяин хтони, но тварь сильная.

— Кого? А, Большого Зиланта… — типа, мертвец способен что-то забыть… Ладно, нравится ему казаться себе живым, и пусть. — По обстоятельствам. Голову снеси — только их там две, помнишь?

— Помню, — отвечаю. — А брюхо вспороть можно? Или в печень, там…

— У тебя молот, не сабля, — напоминает. — Да, насчет «снести» я погорячился. Разбей! Если дотянешься… Хотя все у тебя получится. Главное — помни, что геройская сила дается как бы авансом, прямо перед подвигом… Но времени у тебя будет немного, минут пять, вроде. Управишься?

— Насмерть забить дракона молотком, спасти прекрасную принцессу посреди казанских трущоб… Фигня делов! Ну, я пошел.

Думал, придется плыть: не. Водокач подхватил меня щупалом — а ничего, теплое — и поставил себе на хребтину, рядом с тем местом, откуда фонтан. Двинулись.

Дальше ты, типа, знаешь.

Я посмотрел на Заю Заю внимательнее обычного: до сей поры литературного дарования за своим другом я не замечал. Хоть книжки пиши — про драконов и принцесс!

— Братан, — говорю белому уруку, отжав кнопку диктофона и остановив, тем самым, запись. — Ты точно хочешь того, чтобы твоя история звучала именно так?