Тот еще тролль

Глава 12

Давно — и не нами — придумано понятие «событие-отсечка».

Вернее, придумано явление, и всяк — кто во что горазд — дает тому названия.

Что это вообще такое?

Представьте себе: некто проживает свою жизнь — спокойную, размеренную, ничем не примечательную.

Живет от случая к случаю… Между получками.

Иногда случай может быть нерегулярным. Например, у соседской коровы родились телята, и один из тех телят — с двумя головами. А что, тоже ведь событие?

Вообразите, что другой некто живет так себе, пусть и интересно: претерпевает, лишается, влипает в истории, вступает в партии… Хотя в Партию-то нормальный человек вступает только один раз. Вот оно, то самое событие! Уникальное, так сказать, среди основных.

Скажем… Да и хватит уже.

В жизни всякой, что размеренной, что суматошной, обязательно бывает такое событие, что жизнь человека сразу же делится не просто на «до» и «после», но на «было» и «стало». Или и вовсе «было» и «не было».

Например, это — свадьба. Необязательно, чтобы собственная.

Все то, что происходит с бывшим Вано Иотунидзе, ныне — Ваней Йотуниным (кто не сразу догадался, речь в обоих случаях обо мне), задумалось, отступило и там — в отступлении — потерялось, минимум на пару дней: иные свадьбы играют и дольше!

Кто, спросите, женился, и на ком?

Нет, я не повел под венец Танечку-почти-из-кхазадов.

Не нашел своей судьбы и друг мой Зая Зая.

Это была та самая свадьба, что мы — вместе с уруком, на двоих — обеспечили водкой. Почти казенной, но полностью настоящей, и даже надпись «STOLICHNAYA» — та, что белыми буквами по красной окантовке — напечатана была без ошибок!

Нас с орком на эту свадьбу приглашали — вдруг кто успел уже позабыть? Мы и пригласились, и собрались. Пришел нужный день, наступил урочный час, пора было выдвигаться.

Подумав, решили брать таксомотор.

— Ненуачо, — Зая Зая глядел на себя в зеркало, и откровенно сам себе нравился. — Тут, значит, мы, такие все красивые, и на этом, как его… — урук даже немного скривился.

— Давно ли, — спрашиваю, — ты, братан… В смысле, чего это ты?

— Да так, — пожал орк плечами, все еще стоя у зеркала. — Смокинг — вещь дорогая. Жалко.

Костюм… В самом деле, внушал.

Изумрудно-зеленая ткань у меня получилась случайно.

Я собирался заклясть джутовые мешки — сразу стопку, чтобы два раза не вставать. На прочность, на непромокаемость, на… Волшебный мешок — штука, в хозяйстве полезная.

Заклял, понимаете. Получилось что угодно, только не то, что планировал: снова дала о себе знать небольшая, но разница между магическими законами двух известных мне миров.

Мешки обрели цвет изумрудной зелени, сама же ткань… Шантунг, нечто вроде текстурного шелка: штука отличная и дорогая даже на вид.

После взяли те мешки, распороли на куски, да пошили Зае Зае не трусы и не носки — целый смокинг получился всем несчастьям вопреки!

Оказалось, что сосед — даром, что безумный дед, что отметил двухсотлетье прошлой пятницей в обед, сам — рукастейший кхазад, шьет, как швейный автомат, и за долю невеликую помочь соседям рад…

Оно к одному… На свадьбу мы с уруком ехали без стихов, но при полном параде. На самом красивом и дорогом таксомоторе из тех, что удалось найти.

Вышли у крыльца дорогого ресторана — взаправду дорогого, а не просто так. Престиж, элита, D G… Дорого энд глупо!

При входе, понятно, ждали вратари. Двое.

— Пускать не велено, — это вратарь-один, тот, что помельче и слева. Решительно и даже слишком — перед лицом белого урука, одетого в зеленый смокинг. — Частная свадьба.

— А то ходют тут всякие, — вратарь-два, покрупнее и справа, повел себя не менее самоубийственно: преградил нам дорогу своей изрядной тушей.

— Да я… — начал урук-хай.

— Спокойно, братан, — влезаю: не годится начинать драку, не подняв первого тоста. Было бы еще, с кем драться… Мелочь подзаборная, даже не крепкие черепом кхазады, так, шпана всякая! — Молодые люди! Мы приглашены. Сейчас, секунду…

— Да хоть два раза, нах! — вратаря-два услышал вежливое и немедленно обнаглел. — Приглашены… Тут такие люди гуляют! — Слово «люди» начальник шлагбаума выделил тонально, и тут больших усилий стоило сдержаться уже мне самому. — Черного урука, пустить на свадьбу к…

— А я — белый урук, — возразил Зая Зая. — Чо, не видно? И вот, смокинг еще.

Вратарь-два набычился, вратарь-один — усомнился. Особенно человечка поразил изумрудного цвета костюм.

— Не, ну так-то да… — протянул усомнившийся. — Белый. А не краска?

— А не в рыло? — в тон тому уточнил Зая Зая. — Я, между прочим, не просто белый урук. Я тот самый белый урук!

Первым сообразил вратарь-два.

— Я тебя же знаю, нах, — включился человек-большой. — Ты же Зая Зая, да? Который Зиланта?

— Большого Зиланта, — вставил я. — И да, это он. В натуре.

— Анысы хак ул, — обратился вратарь-два к подельнику. — Легендарный герой, нах.

— Так чо? — вратарю-один отчаянно не хотелось принимать решение, за которое потом могут взгреть.

— Рожайте уже быстрее, — тороплю. — Пока никого нет… А то серьезные люди же…

Не, ну пустили, конечно. Стоило городить огород!

Пили скучно: я — почти что и нет.

Было не по себе: вдруг, стоит напиться до забытья, опыт повторится? Миры совершат новый поворот, и я снова окажусь сознанием в том, старом, теле — солидном, авторитетном, каменеющем на солнце?

Оно было бы неплохо — в целом, но не прямо сейчас: слишком много всего разного лихо закрутилось вокруг тощей фигуры Вани Йотунина!

Да, пили скучно, зато дрались весело: оказалось, что чем трезвее ты сам и чем пьянее окружающие, тем смешнее получается всё, что положено. Это и сама драка, и глупые попытки разнять драчунов…

Особенно, когда сам ты почти и не дерешься: за тебя не абы кто — легендарный герой сервитута Казнь, самолично черно-белый урук Зая Зая!

— Авава! — на нас напрыгнул кто-то из гостей… Не, скорее — наполз. Пьян мужик оказался до изумления, даже борта дорогого — синего с искрой — пиджака застегнул не на те пуговицы.

— Не до смерти! — говорю на всякий случай. Только невиновных трупов не хватало, для полноты светлого образа!

— Понятное дело, — согласно прогудел урук=хай.

«Хлобысь!» — Твердый лоб выпивохи — гостя со стороны, вроде бы, подружки невесты, познакомился с крепким щелбаном. Бить дурака всерьез орк не стал.

Фофана хватило: Зая Зая и без того развешивал те как надо, плюс — вновь обретенная героичность.

— Ыыыы! — еще один синий пиджак, и снова — не очень уверенно стоящий на ногах.

«Тыдыщ!» — Выносите, следующий.

— Бубубу! — не, я не понял. Это или тот же мужик, или синие пиджаки стали модной тенденцией, как говорят в этом мире авалонские эльфы, трендом.

«Бламц!» — Невнятный вопль, синий пиджак, щелбан.

Еще один, снова, опять.

— Да сколько ж можно? — удивился я.

— А мне норм! — радовался Зая Зая. — А ну, подходи по одному!

Закон то ли жанра, то ли подлости: герой требует продолжения драки, противники сразу заканчиваются.

— Силен, — этот пиджак оказался черным, да еще и виц-мундиром… Это до нас добралась одна вторая виновников торжества. Трезвая, то есть, трезвый, жених. — Герой.

— Не, а я чего, — мило смутился Зая Зая. — Нам, татарам, все равно. Что водка, что пулемет — лишь бы с ног валило!

Смеялись все: даже я, эту шутку помнящий по прошлой своей жизни — в версии непечатной.

Драка уже затихла — в соответствии с лженаучной теорией лишенца Гумилева, закончились пассионарии, прекратился и порыв масс.

— Один, второй, третий, — сраженных геройскими щелбанами уже считали вслух, и насчитали прилично. — Ого! Больше всех! — вскричал, как оказалось, тамада. — У нас тут герой! Внесите долю!

Есть такая традиция — старинная, хорошая, в ходу у северных германцев и их соседей: самому крепкому кабацкому драчуну выносят окорок, баранью ногу или другую вкусную и дорогую еду.

На советском северном субстрате традиция не прижилась, даже несмотря на германское происхождение половины населения Крайнего Севера. В смысле, совсем — даже известна была единицам из десятков тысяч… Да, опять разница, на этот раз — культурная.

— Какую долю желает герой? — надрывался тамада, потерявший где-то говоритель.

— Герой, — Зая Зая чего-то подобного ожидал и был готов, — желает ведро мясных шариков!

Гости одобрительно загудели.

— Ну, — уже тише пояснил белый урук, — надо же проверить, кто в этом сервитуте главнее по котлетам…

— Герой да изберет друга! — потребовал тамада.

Так, интересно… Об этой части традиции я не знал.

Выставляю вперед ногу, колесом грудь, бравое выражение лица… Зря!

— Герой избирает жениха! — громко объявил Зая Зая. Гости зашумели вновь.

— Прости, братан, — шепотом обратился ко мне орк. — Так надо. Потом поясняю, если сам не вспомнишь.

Ай, да выбрал и выбрал!

Жених вернулся на место — во главу стола, да там и засел.

Ведро фрикаделек Зая Зая раздал всем желающим — точнее, всем, кому хватило, зажав для нас с ним три или четыре штуки: мол, надо же попробовать… Ответственно заявляю — ресторанные изделия против уручьих котлет — фигня полная, даже не стоящая упоминания!

Вторая часть свадьбы. «Гости, кто остался на ногах, славят жениха и невесту». Те двое сидят с лицами умными, но счастливыми, и, когда невмоготу терпеть — целуются.

Славят по очереди: вот, дошла та и до меня.

— Славная свадьба, — начинаю, осознав, что отвертеться не получится. — Очень славная. Встретили приветливо, рассадили почетно, угостили знатно.

Делаю паузу, гости радуются. Кто-то кричит: «Дальше давай!».

— Одно плохо, — оглядываю притихших в ожидании гостей, немного злую невесту, недоуменно вскинувшего бровь жениха.

Лезу левой рукой в солонку — благо, кто-то умный поставил несколько открытых, заполненных солью крупной, каменной, южной… Эх, где он теперь, тот Донецк?

Пробую соль кончиком языка — дальше тянуть нельзя.

— Соль, — заявляю, — горькая!

— Горько! — первым орет урук-хай.

— Горько! — подхватывают гости.

— Ну ты и тролль, — шепчет мне Зая Зая, накричавшись.

Эти, во главе стола, целуются. Свадьба!

Ох, знали бы вы, чего мне стоило успокоить себя же самого! Вано Сережаевич непременно завернул бы настоящий грузинский тост: долгий, цветистый, почти песню о белом стихе…

Только я не знаю, как бы удалось объяснить такую культурную апроприацию — Ване Йотунину совершенно негде было набраться подобных манер! Пришлось бы разговаривать, да неизвестно, чем такая беседа могла завершиться…

Иватани Торуевича я срисовал сразу же: не признать шарообразного завлаба, даже одетого в костюм — кстати, не синий, а темно-малиновый — было решительно нельзя!

Тот сначала меня не трогал — я его подчиненный! Некий застольный этикет, тот, что работает в любом из миров, прямо требует: подчиненного вне службы не доставать!

Потому Колобок подкатился ко мне не сразу, а потом: уже после второй драки. Зая зая, кстати, куда-то в тот момент потерялся, второй раз не дрался, находиться обратно не спешил.

— Здравствуйте! Вы? — ненатурально удивился я. — Нет, я рад, конечно, но — какими судьбами, шеф?

— Все просто, — лучезарно улыбнулся Пакман. — Девичья фамилия невесты…

Тут до меня дошло очевидное: невеста стройна и миловидна, и начальство мое напоминает примерно ничем. Но, если ту как следует откормить — получится версия Иватани Торуевича, только юная и другого пола!

— Ну конечно! — я сделал вид, что был в курсе дела, просто забыл — даже хлопнул себя рукой по лбу.

Между прочим, фамилия мясницкого рода была красиво — с завитушками — вписана и в приглашение тоже. Сам дурак, что не обратил внимания! Надо было срочно перевести тему… Не уверен, что получилось.

— Мне страшно интересно, — сообщаю заговорщицки, — отчего примерно половина гостей так одинаково одета, жених же и вовсе — в вицмундире, будто какой государев чин…

— А он и есть, — Колобок принял правила игры, — чин. Даже государев, только так, местный… Полиция сервитута!

— Как это — полиция? — удивляюсь искренне. — Я работал с… Ну… Не припомню. Узнал бы.

— Что, вот прямо со всей Казанской, — название сервитута Пакман произнес простонародно, по-местному, — полицией, и лично работал?

«Ваня, ну не тупи!», сообщил я сам себе.

Пришлось сделать вид виноватый и малость пьяненький: мол, и правда, чего это я.

— Юному, — назидательно сообщил шеф, — все время кажется, что мир крутится исключительно вокруг него одного… Это, уверяю тебя, не так.

Где-то внутри меня застонал взрослый, разменявший уже пятую сотню лет, горный тролль.

— Кстати, — Пакман казался и был неостановим. — Позволь тебя кое-с-кем познакомить, раз уж мы все тут…

Что я, спорить буду? Магия, деньги, даже физическая мощь… Связи! Вот движущая сила общества и настоящая, непреходящая, ценность!

— Надворный советник Лысый, Игорь Семенович, — отрекомендовался вновь подошедший. По полицейскому ведомству.

Представляюсь в ответ. Начинаю короткий рассказ о себе…

— Не трудитесь, молодой тролль, — прерывает меня надворный советник. — Мне о Вас известно… Несколько даже больше, чем Вам самому.

— Мне, право, неловко… Господин подполковник, — резво пересчитываю в уме полицейский чин в военный. Знаю ведь, чиновникам такое по душе!

— Не подполковник, — мягко поправляет меня Лысый. — Не имел чести служить в войсках. Зато вот, ныне, занимаю должность почетную и полезную…

— Игорь Семенович, — поясняет Пакман, — руководит финансовой разведкой сервитута.

«Ого», припоминаю я собственную бурную молодость. «Это… Примерно, как Ришелье при Людовике, номер не помню. Вот только кто у нас тогда получается сам Луи?»

— В этой связи… Нет, что Вы, Иван Сергеевич, — полицейский чин вежлив, и это хорошо: с откровенным держимордой говорить было бы куда сложнее, — никаких вопросов. Исключительно выражение полной приязни!

— Я, ваше высокоблагородие, — вновь сориентировался вовремя: память не подводит! — сердечно рад таковой приязни, однако же, не понимаю ее причин.

— Ну как же, — плавный жест рукой. — Отставка барона. О той немало пересудов… В кругах. Есть общее мнение, что Вы, молодой тролль, а также — Ваш героический друг, немало сделали для того, чтобы таковая отставка состоялась! Теперь мне и коллегам будет куда проще сделать свое дело — к вящей славе Государевой!

Везде, блин, коррупция! И всюду.

Низовая — вы ведь себе понимаете, что партию почти настоящей водки мне заказал полицейский, пусть и в невеликих чинах… Пока невеликих: в потенциал знакомца Заи Заи мне верилось теперь неотступно.

В высоких кабинетах: полицейский начальник воровал с наглостью восхитительной — и это речь только о той части служебной информации, каковую мне посчитали возможным аккуратно разгласить!

Вот, в средних — тоже… Знаете, зачем толстый подвел ко мне Лысого? Хотя — откуда…

— Вернуть семье статус клана… Не так сложно, как считается, — молвил, тем временем, Игорь Семенович. — Книги закрываются небыстро, да и вычеркнуть из тех целый клан, пусть и выморочный… Не так делаются дела в хранимой Богом, — все присутствующие, включая меня самого, истово перекрестились, — Отчизне. Однако… — полицейский чин сделал паузу. Ох, и падки же местные на всякую театральщину!

— Однако — что? — вопроса ожидали, и я тот задал.

— Действовать нужно аккуратно. Как можно аккуратнее, — начальник финансовой разведки посмотрел на меня внимательно и со значением. — И не в одиночку.

— Я, — утверждаю, — не один!

— Знаем, — улыбнулся полицейский чиновник. — Баал.

— Не только! — Возражать было необязательно, но поди пойми, чего неймется юным!

— И об этом — тоже. — Даже не поморщился Лысый. Это все хорошо, но у всякого союзника есть свои цели, и даже мы, полиция, не до конца те понимаем. Местный криминал… — снова пауза, будто собеседник ждет громкого отрицания. Не дождется!

— Тоже. Сами понимаете.

Я кивнул: мол, понимаю.

— Егеря, опричнина… Никого не забыл?

Молчу: весь внимание.

— Единственная, надежная, постоянная опора, — подошел к самой сути чиновник, — это мы, люди, служащие на Земле!

Так, погодите! Местный мир называется не Земля, но — Твердь. Неужто…