Тот еще тролль

Глава 18

— Галадрим — это серьезно, — Кацман не то, чтобы обрадовался, но интерес проявил точно. — Это очень серьезно, и сам случай, и в смысле последствий… Не наши, исконно-посконные, доморощенные, так сказать, лаэгрим… Откуда он хоть, этот остроухий труп?

Вот так я и знал, что Гил-Гэлад не пропустит эту реплику мимо призрачных ушей.

— Я тоже, — зримо соткался призрак владыки, — остроухий. И тоже неживой. И, кстати, еще и галадрим!

— Извините, владыка, — вежливо повинился егерь. — Но как его еще назвать, если он труп и он остроухий? Это не значит, что все эльфы — трупы, вы же понимаете!

— Чуть больше уважения, — резонно ответил Гил-Гэлад. — Самую малость.

— Договорились, — я думал, что Кацман шутит, но нет, он остался необычайно — даже для себя — серьезен.

Подумал вдруг, что киборг как-то выкрутил настройки сбоящего блока. Например, на полную мощность!

— Так нам что, — напомнил о себе Зая Зая, — вертаться взад? В полицию — не едем?

— В полицию, — в тон возразил майор, — едем. Ждут же, а Лысый… Не тот человек, чтобы с ним можно было вот так, запросто: хочу — приеду, не хочу — да пошел ты. Памятлив. Затаит. Кстати, при полицейских нашего нового покойника не обсуждаем… Не надо. После объясню, хорошо?

— Про эльфа — понял, — ответил я сразу.

— Вот всегда бы так, — киборг вроде порадовался, а вроде и нет.

— В морг, как я понимаю, потом? — я уточнил на всякий случай: и без того все было ясно. — Сразу после полиции?

— Если, — киборг сверкнул электрическим глазом, — ничего не случится по дороге. Сами знаете, бывает.

— Сервитут, — хором согласились мы с белым уруком.

Здание полицейского управления, или, как неправильно называют местные, околотка, внушало: стрельчатые окна, мощные стены с контрфорсами, высокие крыши, на каждую из которых так и просилась мрачная горгулья… И красный кирпич как основной материал — из-за него готическое здание казалось каким-то даже веселым. Неуместно веселым.

— Что-то оно мне напоминает, — мы вышли из барбухайки и сейчас стояли немного поодаль от здания. Подходить ближе пока не стали: пережидали очередной приступ активности сотрудников управления. Прямо сейчас те разбегались в разные стороны, что твои тараканы из-под тапка.

— Обед, не? — уточнил Зая Зая. — Перерыв?

— Поесть бы не помешало, — я погладил себя по отвратительно впалому животу: ни мощи, ни запасов, ни обаяния… — Но я сейчас о другом. Здание. На что-то похоже.

— Тут строили храм, — пояснил Кацман. — Большой, красивый. Новый. Не получилось.

— А чего? — удивился я. Тема отношений местного населения с Богом с большой буквы и богами с букв помельче интересовала меня всерьез…

— А ничего. Место выбрали… Не то, — покивал каким-то своим мыслям егерь. — Источник силы есть, и мощный, но течет она здесь как-то не так. Сила должна исходить, вроде, только от Отца, а здесь — и от Отца, и от Сына… Непонятно.

Мне зато было все ясно: филиокве… В том, правильном, мире, я успел пожить добезцаря — дольше, чем при народной власти. Там же, хочешь ты или нет, а в церковь ходить будешь, поскольку «как это — веры не православной? А на костер, в очищение?».

Здесь, получается, католиков или нет вовсе, или христианская церковь не успела очень уж разделиться… Но костёл — а перед нами был именно он — отчего-то оказался выстроен.

Я задумываюсь иногда: вот Ваня Йотунин — единственный ли он пржесидленец на всю Твердь? Некоторые местные явления, предметы, прямо повороты истории слишком уж напоминают внешнее влияние, где точечное и аккуратное, а где — со всего размаху широкой души. Русской души.

— Церкви церковь не подошла, — нечаянно схохмил майор, — полиции же, как здание — вполне. Жил тут один лаэгрим, Менжинский… Толковый был. Жаль, погиб — в перестрелке с бандитами.

Ну точно, пржесидленец, и не потому, что поляк… Здесь, в этом мире, эльфы не носят польских и прибалтийских фамилий! Просто не сложилось…

Разберемся. Разъясним.

— Все, идем, — потребовал киборг и первым подал пример. — Все разбежались, а Лысый — он точно на месте.

— Почему? — спросил я из чистого любопытства.

— Язва у него, проклятая, — сообщил куда-то вперед себя егерь, но я услышал. — В смысле, результат проклятия. Не лечится. Так что — диета.

Вдруг вспомнилось, что на давешней свадьбе финансовый разведчик пил из одного и того же стакана только нечто белое… Молоко? Сливки? Видимо.

— Ну? — нетерпение проявилось только в словах, голос егеря остался ровен. Двинулись: мы с майором.

Зая Зая остался при машине.

— В целом, мне все ясно, — согласился я час спустя. — Сотрудничать — в таком ключе — я готов, и за себя, и за клан.

Ох, и стоил же мне «такой ключ»… Нервов, времени, всего!

Господин надворный советник пробовал давить — вот так, сходу, просто поставив условия.

Я отбивался — просто как мог, но получалось так себе, не очень. Порядок бьет класс, четыреста лет опыта пасуют перед мастерством оперативной вербовки…

Потом явился жандармский полковник Кацман, и дело сразу же пошло на лад.

Я уже понял: Лысый все еще видит во мне пацана с раёна. До Главы клана нам с ним работать и работать… Тем более — до Уважаемого Главы клана.

Поэтому говорить с полицейским я старался как можно более вежливо — поначалу.

— Разрешите, я задам еще один вопрос? — спросил я аккуратно.

Надворный советник не улыбнулся, только посуровел еще больше, но я все равно понял: доволен. Хорошо, когда непонятная для местных раскладов фигура превращается в просителя!

— Задавайте, Йотунин, — милостиво дозволил полицейский.

Я постарался незаметно вдохнуть: набрать в грудь воздуха. На то, чтобы задать нужный мне вопрос, надо было, для начала, решиться.

— Что Вам, господин надворный советник, известно о Земле?

Ожидал всякого: вокруг ведь здание, хранящее память носителя нетипичной для лаэгрим фамилии, эльфа Менжинского… Явного, как уже говорил, пржесидленца!

— Земля? — нахмурился полицейский: верно, пытался понять, о чем это я. — Ну, почва, грязь… Из нее растет хлеб… То есть — зерно.

Лысый глянул искательно: я терпеливо выжидал.

— Еще так можно сказать о территории… Недвижимом имуществе.

Ясно не стало — по крайности, мне.

— Совсем не по нашему ведомству, Ваня! — Теперь полицейский недовольным не только выглядел, но и был.

— Иван Сергеевич, если позволите, — а то знаем мы эти заходы. Ваня, Ванька, Ванёк…

Не годится. Не шпана подзаборная. Серьезный чело… тролль: Глава клана, алхимик, служитель науки!

— Иван Сергеевич, — будто процедил сквозь зубы Лысый. — Но это все равно не по нашей части.

— Вы, Игорь Семенович, упоминали землю в несколько ином ключе, — я решил, все же, пояснить: вот только ссоры, рожденной из непонимания, мне не хватало. — Спрошу иначе. Кто из вас служит на Земле?

Тут в кабинет и вошел долгожданный полковник жандармерии.

— Привет, — а, так они знакомы, и неплохо!

— И тебе не хворать, — полицейский неполковник поднялся из-за стола.

Коллеги обменялись рукопожатиями. Или они смежники, а не коллеги? Неважно.

— По случаю, слышал последний вопрос, — сообщил Кацман.

— Знаем мы этот случай, — проворчал полицейский чин. — Называется — «направленные микрофоны высокой чувствительности».

— А если даже и так? — удивился жандарм, он же — егерь. — Не из праздного интереса. Служба! Так, вот, Ваня, — обратился киборг уже ко мне. — Или Иван Сергеевич, если настаиваешь… С землей этой все куда проще, чем тебе кажется.

— Это Вам, Дамир Тагирович, кажется, что мне кажется… — начал я.

— Я тебе говорил уже, — ехидно уточнил егерь, — что казуистика — не твое? Так вот, говорю сейчас. Проще надо быть, Глава, проще! Короче…

Короче, оказалось, что кто-то, работающий на земле — это попросту нижний полицейский чин. Или кто-то чином повыше, но слегка кокетливый.

И никаких других миров…

Про последнее, впрочем, никто не сказал, и сам я не стал уточнять тоже. Дураков ищите в зеркале!

— Господин полковник, — сообщил Лысый, — явился. — Можно и поговорить.

— Можно, если всерьез, — ответил Кацман.

Моего мнения эти двое спросить забыли… Ну и пусть. Надо — поговорим.

Знаете, кого обсуждали? Вернее, что?

Эх, никогда не умел держать пауз! Нате, офигевайте.

— Ваш, господин Йотунин, клан, — начал полицейский после паузы, — стал уже притчей во языцех. И заодно — источником геморроя размером с кулак! Для всех, имеющих отношение.

— Когда это, — поинтересовался я хмуро, — он успел? Возрожденному клану без году неделя, да и то, бумаги…

— Оформлены не до конца, — вступил Кацман. — Вот именно! И имущество это, то ли твое, то ли клановое… Ты бы определился уже, что ли! Стратегический объект, между прочим, так и чешутся руки изъять!

— Куда, — напрягся я, — изъять?

Мысль о том, что за неизвестное пока имущество — скорее всего, недвижимость, раз уж объект — надо бороться до конца, появилась как-то сама собой.

— В доход державы, куда же еще, — поддержал егеря полицейский.

Слушайте, да я сам уже запутался, кто он такой, этот Кацман!

Добро бы у него было одно и то же звание по обеим линиям, так ведь нет! Егерь — то капитан, то теперь вот — майор. Опричник — то ли временный полковник, то ли настоящий…

Давайте, он теперь все время будет полковник жандармерии? А, давайте.

Тем более, что в качестве егеря я не наблюдаю Кацмана уже довольно давно.

Опять же, полковник — это солиднее как-то, это звучит!

Вот я сижу, смотрю… Вернее, перевожу взгляд с одного там надворного советника на уже окончательно полковника, ловлю ртом воздух — навроде рыбы, которую достали посмотреть и позабыли засунуть обратно в аквариум.

— Ваня, погоди-ка, — будто вспомнил что-то Дамир Тагирович. — Ты что же, и это запамятовал?

Надворный советник, все это время просидевший в начальственном кресле, вдруг поднялся на ноги.

Подошел к окну, выглянул. Заговорил, нарочно стоя ко мне спиной.

— Вы, Иван Сергеевич, бухать изволите? Провалы в памяти? Агентура не лжет?

Я промолчал. Ничего не ответил и полковник — спрашивали-то не его!

— Так вот, имущество, — полицейский все еще говорил в сторону окна, потому звучал глуховато, но понятно. — Не представляю, как о таком можно было забыть…

Нет, это не мне лень выдумывать. Это у них у всех такая привычка: если надо сделать паузу, идут к окну и внимательно в то смотрят, будто есть там, за окном, что-то хорошее. Потом еще и говорят так: с тобой, но будто тебя здесь нет.

У кого «у них»? Ну, у этих. Людей государевых. Полиция, опричнина, даже Пакман, который не первое и не второе! Сами вы стереотип, все так и было, чтобы мне больше моста в жизни не выстроить!

Мост… Ну конечно! Тролль я или нет, в конце концов? Нет бы нет, а так ведь тролль!

— Да все я помню, — решился ткнуть пальцем в небо: вдруг попаду! — Мост через Казанку. Тот, по которому ходит травмай.

Не в пример прошлому разу — попал.

— Стоило тогда, — полицейский так удивился, что даже повернулся лицом в мою сторону, — дурака валять?

— Не в этом дело, — сделал вид, что так и было задумано. — Для начала, это не совсем мое имущество. Клана!

— Записано сразу и на тебя, и на клан, — парировал Кацман. — Значит, твое. И потом, голову-то включи! Кто, кроме тролля, может быть настоящим хозяином моста?

— Дайте подумать, — наморщил я лоб. — Другой тролль?

— И многих Вы, Иван Сергеевич, — ехидно уточнил надворный советник, — знаете клановых троллей, живущих в сервитуте Казнь? Не временно, а, так сказать, на постоянной основе?

— Кроме себя — ни одного! — честно ответил я.

Ну, как «честно». Уверенно.

Неизвестно ведь, какие дела вел с соплеменниками тот, прежний Ваня Йотунин. Который как-то ведь дожил до моего пржесидления и всего, что с тем оказалось связано!

Тем временем, полицейский отошел от окна, вернулся в кресло и достал зачем-то пистолет: большой, черный, весьма огнестрельного вида.

Опричный жандарм — напротив, со своего сиденья поднялся и занял место у окна. Хорошо хоть, сразу встал лицом ко мне.

На надворного советника я теперь косился опасливо: когда при мне начинают размахивать штукой определенно смертоносной, я пугаюсь. Когда я пугаюсь, я творю всякую дичь — благо, до последнего дело не дошло.

— Что? — спросил полицейский, извлекая из ящика стола тряпицу, ветошь, ершик… — Люблю чистить табельное. Разбирать, чистить, смазывать, собирать обратно… Успокаивает как-то, что ли.

— Обрати внимание, — посоветовал Кацман от своего окна. — Господин Лысый чистит оружие только при своих. Доверие. Цени!

Я немедленно принялся ценить — и делал это ровно до тех пор, пока вычищенный и смазанный пистолет не вернулся в кобуру, набор же для чистки — обратно в стол.

— Ты, Ваня, одного не понимаешь, — полковник смотрел на меня с видом, который я немедленно обозвал про себя «сейчас поймешь». — Ответственность. Твоя, как Главы, и даже как отдельного подданного, владеющего имуществом!

— За что? — Поинтересовался я. — Или… За кого?

— Вот именно! — Это уже обратно полицейский.

Ощущал себя героем визио-постановки про работу атлантической полиции: те тоже постоянно делятся на доброго и злого полицейских… Эти двое, правда — ради разнообразия — поделились на доброго и доброго.

— На мосту и при нем, Ваня, работает уйма народу, — снова Кацман. — Одной охраны человек десять, а еще орки, снага, пара гоблинов! Благо, объект сей — штука весьма прибыльная, и эти твои подчиненные могли бы сидеть так еще лет пять, и неплохо кормиться!

— Почему — могли бы? — Туплю отчаянно, но поймите меня правильно: не каждый день узнаешь, что тебе подчиняется небольшой, но серьезный, боевой отряд.

— Потому, — голос надворного советника, — что мост надо содержать. И не только его, все хозяйство: чинить, красить… Патроны покупать, в конце концов!

— Кто мешает парням делать то же самое самим? Без меня? — ненавижу ситуации, в которых смысл происходящего, очевидный для всех окружающих, ускользает от тебя самого!

— Йотунин! — сардонически усмехнулся киборг. Видимо, блок контроля эмоций снова дал сбой, если не отключился совсем. — На пересдачу!

Я посмотрел на полковника как на умалишенного. Тот, верно, и сам понял, что слегка перегнул палку.

— Ваня, ну ты же сдавал этот экзамен, и преотлично сдал, лучше всех на курсе! — эти двое перестали чередоваться, и говорил теперь один только полковник. — Как ты думаешь, станет ли кто-нибудь заключать подряд с кем-то, помимо владельца недвижимости? На тот же самый ремонт моста…

— Нет, конечно, — совсем уже смурно ответил я. — И патронов не продаст абы кому, тем более, что на там стоит очень крупный калибр…

— Да! И вот, представь: пролет обветшал, патроны кончились, какая-нибудь тварь, необязательно двуногая, явилась в силах тяжких… Персонал разбегается, мост поломан, связи с тем берегом, считай, нет, — пугал меня Кацман. — Как ты думаешь, кого назначат виноватым те же самые жандармы линейной экспедиции?

Да чего уж там… И так все понятно!

— Значит, — согласился я обреченно, — пора ехать на объект. У меня, правда, один вопрос.

— Всего один? — полицейский сделал удивленное лицо. Получилось у него это куда лучше, чем до того — у киборга. Правильно, надворный советник-то не из железа, даже частично…

— Да, один, — я непреклонно наклонил голову, будто собравшись бодаться насмерть. — Я ведь уже бывал на мосту. Даже переезжал через него, и не раз! Отчего никто не признал во мне хозяина?

— Ваня, вот скажи мне: правду ли говорят, что у лесных троллей весь интеллект — в волосах? — поинтересовался жандарм.

— Врут, — ответил я. — Это шерсть!

— Иии? — протянул Кацман. — Вот ты эту свою шерсть удалил. Остриг, опалил, чем-то намазал, тут неважно. Скажи, насколько ты старый похож на себя нынешнего? Насколько просто стало признать в лысом Ване того же Ваню, но шерстяного?

Что интересно — дикое, небывалое, отвратительное хамство… Сошло мне с рук. Мой следующий поступок остался вообще без последствий, хотя сам я ожидал… Да чего угодно, но все равно — нарывался!

— Сами вы шерстяные, — я ловко вспомнил кусочек воровского кодекса, в этом мире похожего на знакомый мне мало не добуквенно… И то потому, что в ходу латиница! — если по масти. А Вы вот, господин надворный советник, еще и Лысый!