Тот еще тролль

Глава 13

Твердь там или нет — Вано-Ваня удар держать умеет, на то он и тролль.

Это я про себя, если кто не понял: ошарашен был изрядно, но лицо сохранил — не понимаю, мол, о чем речь, дела есть более важные. И срочные.

Надо будет обсудить кое-что с господином финансистом наедине да накоротке. Закляв, предварительно, пару особых сущностей…

— Опора на надежных людей — штука важная, — киваю солидно. Вернее, так, как мог бы кивнуть совсем юный тролль, желающий солидно выглядеть.

Эти двое переглянулись между собой: быстро, коротко — не знай я, куда смотреть и чего ожидать, так бы ничего и не заметил.

— Тем более, вопросов у меня, — бросаю внимательный взгляд на собеседника: надо же, сама невинность! — куда больше, чем ответов! Скажем, последние дни клана…

— Главный вопрос мне понятен, — кивает Лысый. — Как погиб клан?

— Вернее, — мрачнею, — «кто отдал приказ». Как убивали моих родичей, я в курсе.

Играю так себе, на троечку, но местным хватает: иного от меня не ожидают. Юнец, блин!

— Ответа у меня нет, — юлит полицейский, — но он будет. Обязательно будет. Поделюсь.

Поделится он, ишь! Делятся, так-то, даром, то есть — бесплатно.

Этот же точно чего-то захочет, к гадалке не ходи! Сам ли, от лица ли полиции… Не рискну даже предположить — так, чтобы самому не было стыдно поверить.

— Дурная история, — завершает разговор надворный советник. — И тема. Совпадения… Не думаю.

Тут я и вспомнил, на кого похож царский сатрап и душитель свобод!

Ровно такую же морду делает лицом товарищ Кислицын — диктор эловидения и ведущий передачи «Международная Панорама!»… Что характерно, по похожим поводам.

— Разговор, — я набычился, — нужен.

— Да, — не спорит Голый. — В другом месте. не здесь. — полицейский протянул мне визитную карточку. — Набери… те меня во вторник. Тут личный номер.

Ничего себе! Карточка-то бумажная, типографским способом, буквы золотые, бумага дорогая… Солидно! Когда-то такая была и у меня самого… Давно. Не здесь. Не совсем у меня.

В мире Вано Сережаевича картонки забросили лет пятьдесят назад: эфирные слепки и проще, и удобнее. Носить с собой можно сколько угодно, сделать новый слепок — простое усилие воли.

Здесь не так. Колдуют плохо и не все, теормаг вызывает сомнения… Пусть.

— Извините, своих не имею, — карточку-то принял. — Не дорос, типа.

Такая беседа: поздоровались, перекинулись парой фраз, завязали знакомство, разошлись — зуб за два, со стороны казалось именно так. Я старался.

Ходил, думал, что-жевал…

Помню взор Заи Заи: "Опять за старое? — и головой качает, удрученно так. — Стоило оставить тебя одного…'

Имею сомнение: если звонить кому-то не прямо в вечер пьянки, но наутро… Это как, звонок по пьяни? Считается?

До Кацмана я и не дозвонился, а мне было надо! Может, и хорошо, что так вышло…

Вопрос к капитану егерей у меня был один — не про логику, но по синей обидке, и страшно вежливый: «Зачем Вы, господин капитан, лгали мне об огнестрельном оружии?»

Так-то мне ответила машина. Три раза. Всякий раз звучало одно и то же: егерь уехал в столицу, вернется через два дня.

О поездке я знал заранее, и это было смешнее всего: Кацман упоминал о том, что едет в столицу — возвращать себе место в опричной структуре, получать полное звание полковника жандармерии. Вместо временного патента, как сейчас… Не нравится мне название «бревет-полковник». Не наше оно какое-то, так и веет духом атлантики… Авалонщины.

Обидно стало — мрак! А тут еще этот, который черный, то есть, белый, то есть, урук… Зая Зая, в общем. Сначала вышел из дома с ранья — «решать», как он сам выразился, «транспортную проблему». Потом явился обратно, и тоже невовремя.

— У, брат, да это ежики! — Зая Зая рассмотрел меня даже немного пристально. Я не противился: силы покинули мое бритое тело почти окончательно. Спросил только: — Какие, нах, ежики?

— Те самые, которые вовнутрях. Бегают, топают, колются…

— Это не те ежики, которых мы ищем? — пытаюсь улыбнуться… И вдруг понимаю, о каких именно животных говорит мой друг. Наступила очередная — наукой отрицаемая — стадия похмелья.

— Соберись, тряпка! — потребовал орк.

— Чего это? — не, все-таки я был еще пьяненький.

— Того это! Из нас на работу идти тебе, не?

Ни называться, ни ощущать себя тряпкой мне не хотелось.

Хорошо, что алко-зелье только называется навыворот, действует же — преотлично, особенно, будучи сваренным заранее. Нашел, принял, отпустило.

Идти решил пешком: к испытаниям навроде заезда на трайке организм мой не был еще готов, скажем так, динамически. И решил, и пошел, и достиг — по дороге не случилось ровным счетом ничего. Даже скучно, пусть и очень кстати.

— Не понимаю я этой системы, — жаловался Ваня Йотунин начальству спустя три часа после начала рабочего дня.

Все дела к тому времени были сделаны: в воздухе витало предвкушение главного события дня — обеда.

Нечего зря терять время! Я — в лице Вани Йотунина — решил прояснить пару моментов, спросив того, кто в моментах разбирается.

Начальство внимало благосклонно и даже изволило отвечать.

— Система, Ваня, на то и существует, чтобы в ней разбирались только те, кому положено, — Колобок, выполнивший накануне программу-максимум, был воплощенное дружелюбие. Даже в большей степени, чем я привык. — Это сразу и показатель твоего знакомства с ситуацией…

— Хорошо, — соглашаюсь. Не всегда стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Или делать так слишком часто. — Заодно, — вроде как догадываюсь, — непонятки — это логические ловушки. На постороннего.

— Вот видишь, — Пакман излучал в пространство радость, — ты и сам все понимаешь!

— Не все, — я наклонил упрямо голову, — только причины. Смысл следствия от меня ускользает. Капитан, полковник, старшина ополчения… Не слишком много для одного человека? Нет, Кацман, конечно, киборг уважаемый…

Пакман глянул хитро, и вдруг зашел с другой стороны.

— Скажи, — говорит, — Ваня: что ты знаешь об Инциденте? — умеет огорошить: например, внезапным вопросом. Так получилось и на этот раз.

— Ну… — мнусь немного для порядка. — Он был. Про него вспоминают каждый раз, когда… Почти всякий раз, да.

Колобок взял паузу: посмотрел на меня со значением, пожевал губами воздух, будто решил что-то, подкатился к окну.

В окно шеф смотрел долго — минуты, по настенным часам, три. Затем от окна отвернулся и вновь обратился ко мне.

— Я не буду рассказывать тебе о том, как и что происходило, — уточнятет.

Вот радость-то, а! Мне бы, как раз, не помешал сам рассказ!

— Всегда можно взять учебник истории сервитута Казнь. Кстати, вот он, — Пакман взял со своего стола самую красивую книгу: обложка богатого сиреневого цвета, золотой корешок, такие же — довольно крупные — буквы. Золото по сиреневому… Н-да.

Киваю: хитрость не удалась. Зря я понадеялся на устный рассказ! Придется читать: ломать глаза о бессмысленную русскую латиницу…

— Самое главное, — вещал Иватани Торуевич, — в том, что Инцидент был не один. Это слово — вообще почти термин, так или почти так часто называют обстоятельства, приведшие… Да, приведшие. — Шеф будто застыл. Мне показалось даже, что Пакман потерял нить собственного рассказа.

— К появлению, — не знаю уж, о чем он там задумался, но мне интересно было о своем, — хтони?

— И сервитута, — радуется моей логике отмерший завлаб, — при той. Или, как в нашем случае, при тех. Уточню что термин это — именно что «почти», в других местах могут то же самое называть иначе.

— Держава огромна, — соглашаюсь понимающе. — Люди везде разные. Плюс нелюди… Имеют право, короче.

— Одна тысяча девятьсот двадцать восьмой год, — голос моего шефа вдруг стал звучать отстраненно и немного торжественно. — Дальний пригород столицы, тогдашней и нынешней… Тоже Инцидент. Представь себе, Ваня, пункт постоянной дислокации… Ты ведь знаешь, что это такое?

Я сделал недоуменный вид, мол, откуда мне?

Шеф даже нахмурился: мол, не валяй, Ванька, самого себя! Пришлось согласиться: знаю.

— Так вот, Пэ-Пэ-Дэ, — с удовольствием сократил Колобок, — целого флотского подразделения! Большого, вроде дивизии — или как те называются у моряков… Не помню.

— Дивизия… До двадцати тысяч? — уточняю на всякий случай. Мало ли, что значит военный термин в реалиях другого мира!

— Да, и целый контр-адмирал во главе, — соглашается Пакман. — К тому же, речь идет не просто о какой-то территории, но о целом городе. Его так и назвали, еще сильно заранее, имея в виду планы заселения — «Флотск».

Честно говоря, понятнее не стало. Столичный округ — или даже пригород — это суша. Места настолько не морские, что сложно себе даже представить — что забыла в таких местах толпа моряков… Надеюсь, хотя бы без кораблей — а то картина получается совсем уже фантасмагорическая!

— Ну, не просто дивизия, конечно, — я спросиол, Пакман поспешил ответить. — Учебная. Кроме того, это был эксперимент… Фамилия «Аракчеев» тебе ведь знакома?

— Конечно! Граф, генерал от артиллерии… — тычу пальцем в небо, и, как это иногда бывает, не попадаю: на круглом лице Иватани Торуевича проявляется вопрос.

— Какой еще граф… А! Тот Аракчеев! — вовремя догадался шеф. — Девятнадцатый век… Нет, графское достоинство род к тому времени утратил. Представь себе, пять поколений пустоцветов… — Иватани Торуевич покачал головой — будто лично имел отношение к делам давно минувших дней. — Правда, потом семья возродилась, но это случилось уже позднее.

Мне стало интересно. Мне стало страшно интересно. Мне стало так интересно, как бывало всякий раз, стоило поймать за хвост очередное расхождение в истории наших миров — слишком похожей, будто идущей в одну сторону, иногда спотыкаясь о мелкие детали — вроде фамилии царского рода.

Когда мне интересно — я слушаю.

— Военные поселения придумали намного раньше, — витийствовал Иватани Торуевич. — Но именно в двадцатые годы прошлого века их решено было… Самое правильное выражение будет — «поставить на поток». То ли экономика не справлялась, то ли магия, то ли система государственного… Нет, об этом не стоит, тем более — вслух.

Я понял: рассказ может длиться очень долго, и до сути самого главного мы, пожалуй, и не дойдем. Пришлось сделать вид нетерпеливый и готовый перебивать.

— А, ну да, — будто опомнился завлаб. — Город не просто был заселен флотскими, он ими управлялся — целиком, без единой гражданской службы, понимаешь?

И понимаю, и ужасаюсь: что бывает, когда всю полноту власти на местах отдают военным, я себе представляю неплохо — наблюдал лично.

— Не знаю, как это получилось: подробности секретят до сих пор, — подобрался Пакман к самому интересному, — какая-то магия, прорыв, не знаю, но флотские… Представь себе: наутро — не проснулись. Не в смысле «умерли», нет, просто остались спать. Буквально сразу и все, и только флотские — сон одолел начальство, от унтер-офицеров и старше!

Я немедленно представил себе такую картину: получилось, честно говоря, так себе. Магия такого уровня не может действовать избирательно — в любом случае, задело бы непричастных и просто проходивших мимо… И сами командиры… То есть, конечно, офицеры, могли являть исключения: иммунитет, родовые амулеты, специальные практики, наконец!

— Теперь представь себе, Ваня, — вот оно, главное! Да? — Что во всем городе толпа нижних чинов — вчерашних, между прочим, мещан с крестьянами, чуть меньшее количество людей, совсем штатских… И буквально единицы тех, кто может руководить и кого — что важнее — станут слушаться! Город, Ваня, город!

Мне, в целом, стало все ясно.

— Потому, — перебиваю, — оставшиеся начальники хватались за все и сразу, система управления покатилась кувырком. Пришлось давать перекрестные звания? По несколько пар погон на одни плечи?

— Да, все верно, — согласился шеф. — Так и вышло, что один и тот же человек становился начальником сразу по нескольким линиям. Наш общий знакомый — личность многогранная, но егерь, ополченец и опричник в одном лице — это дело почти обычное. Бывало покруче: например, старший пожарный округа, главный врач полевого госпиталя, и, заодно, командир магов-ассенизаторов… Как тебе такое?

— Ой, — отвечаю.

Действительно: ой! Это все — один человек? Да, Дамир Тагирович еще легко отделался…

— Ладно хоть, звания временные, — добавил шеф.

— Кстати, почему? — это тоже было важно, или мне так казалось.

— Потому, что ни один флотский офицер тогда не умер. Все они именно что уснули… И почти все и не просыпались. Некоторые, вон, спят до сих пор!

— Да, — соглашаюсь, — не должны одну и ту же должность занимать два разных человека… На постоянной основе.

— Такое положение и закрепили. Именным рескриптом Государя, как временную меру, — круглое закруглилось: Пакман, наконец, договорил. Почти.

Да… Нет ничего более постоянного, чем временное… В любом из миров!

— Даже город переназвали, — вдруг вспомнил завлаб. — Два раза!

Нет, обрывать эту лекцию не хотелось — хоть и пора было идти обедать.

— Отчего, — интересуюсь, — так?

— Сперва был просто Флотск, стал — Снофлотск, — Иватани Торуевич коротко хохотнул. — Государь… Грозным никогда нельзя было отказать в отличнейшем чувстве юмора!

— Самому главному-то попробуй, откажи, — соглашаюсь. — В чем угодно, например.

— Ну вот, а потом вышло как: раз офицеры спят, значит — корабли не водят, осмысленным чем-то тоже не занимаются, выслуга лет не положена, штаты флотские и без того сокращались — а тут еще пойди, найди кем заместить внезапную, хоть и временную, потерю… Приказом по адмиралтейству перевели всех — скопом — из флота в армию. С сохранением чинов, и в подведомство уважаемое: артиллерия, не пехота!

Пакман взял паузу: фраза получилось длинноватой.

— Теперь, — отдышался шеф, — это не город, но сервитут. Почти уникальный: хтони-то рядом нет! И называется он… Года с двадцать девятого, что ли, по-новому: Сноармейск!

Ух ты, как интересно! Есть у меня одно подозрение: столичный регион, название почти привычное, правда, без первой части, в этом мире почти лишенной смысла: «Кра». Глянуть бы на карту, да выяснить еще, была ли на том месте когда-нибудь текстильная фабрика…

Нормально так вышло: за все время рассказа нас никто не перебил — ни одна сволочь не померла смертью противоестественной… Или нам о том просто не поспели сообщить.

Поэтому мы пошли обедать: и пошли, и явились, и даже успели что-то съесть. Я успел: Иватани Торуевича оторвали прямо от тарелки какого-то супа.

Вот почему я не ношу в столовую связной амулет, и вообще — убираю телефон на время еды в надежно заклятый ящик.

У Колобка тоже есть мобильник — то ли был и раньше, то ли оказался куплен по моему примеру. На этот аппарат шефу и позвонили.

— Пакман, — буркнул тот в микрофон, аккуратно положив ложку на край тарелки. — Слушает.

Не слышал, что там сказали завлабу такое, но помрачнел он изрядно.

«Еще бы», — подумал я. «Обед — дело святое!».

Ошибся: дело было вовсе не в супе… Или не только в том.

Уточнение явилось зримо.

Явление вызвало бурю эмоций: все пять десятков работников, сейчас обедающих, отреагировали по-разному.

Кто-то хмурился, тайно негодуя.

Кто-то — поумнее — сделал каменное лицо: почти так, как совсем недавно умел и я сам.

Иные — глупые — принялись возмущаться, но негромко и даже опасливо.

В столовую вошли сразу трое опричников — железных наполовину или еще на какую-то солидную часть.

Киборги были вооружены — более того, оружие держали наготове, возмущая и пугая мирное население калибром стволов.

— Слово и дело Государево! — заявил опричник, идущий первым.

Тут притихли даже самые глупые… Не то явление, с которым стоит спорить или шутить!

— Подданный Пакман Иватани Торуевич! — безошибочно обратился говорящий.

Колобок поднялся на ноги.

— Согласно статей семьдесят девятой, восьмидесятой и девяносто первой Уголовного Уложения Империи, Вы задержаны по подозрению в совершении ритуальных убийств! Вы, — продолжил киборг, — будете препровождены для заключения и дознания!

Судя по вашим охреневшим лицам, вы тоже слегка удивлены…