Тот еще тролль

Глава 14

Бывает: читаешь книгу, тебе интересно.

Сейчас у меня нет времени на чтение — все и без того увлекательно.

Когда-то давно — было. Читать Вано Йотунидзе любил.

Я говорил уже об этом: самиздат, пржесидленцы, польский реваншизм…

Общее в том, что почти все авторы такого чтива — или ненастоящие писатели, или активно такими прикидываются. Под псевдонимами, а то — мало ли что?

И вот, представьте: автор нарисовал сцену, поместил туда персонажа, выпуклого, хорошего. Придумал тому личность, смешное имя, историю, внешность… И все. В смысле — совсем. Ни в одной сцене романа этот персонаж больше не появится.

Перевернул последнюю страницу, сидишь, думаешь — а он, вот тот маршалок брони Пшеплесмышлец, жуир, бонвиван и отчаянный храбрец — он вообще зачем?

Как хорошо, что я — не герой книги и не, извините за выражение, литератор! Некоторые персонажи из окружающих меня людей и нелюдей появляются в жизни моей нечасто не потому, что чей-то произвол, а просто… Ну, жизнь.

Иван Иванович Иванов, господин доцент, начальник морга, хороший человек, подписавший Ванину путевку в новую жизнь… Идеальный руководитель.

Есть, но где-то не здесь: вместе с матернокопытной секретаршей, документами и кабинетом на втором этаже.

Я говорил с Ивановым всего трижды, причем один раз — встретив недалеко от столовой. Чаще с господином Так-Сказать общаются только начальники, а я — не они.

Платежные ведомости Иванов, однако, подписывает вовремя. Говорю же — идеален!

Сегодня… Лучше бы он оказался рядом!

Опять таксомотор! Дорого, блин!

Благо, денег у Вани Йотунина много и меньше не становится… Однако пора бы заиметь и свой транспорт — не трайк!.. Да поучиться тот водить. Или я об этом уже говорил?

Выбрал вариант подешевле: слегка внедорожный рыдван, за рулем — пожилой снага. В салоне не очень грязно, да и ладно.

Рынком больше, рынком меньше… В моей яви колхозный базар имени товарища Чехова закрыли в двадцать втором двадцать первого — сразу после того, как одолели зубастую чуму, и население потянулось на улицы, площади и в парки со скверами.

Почему закрыли? Перестал быть нужен! И этот рынок, и остальные.

Удобной штукой оказалась сеть доставки всего подряд: нелинейные порталы…

Вы и сами теми пользуетесь, не буду тратить время зря.

Здесь рынка не оказалось вовсе — искомый университет был выстроен на месте базара — даже в знакомых мне границах последнего. Не считая высокой стены, идущей вдоль всего периметра.

А, ирония: это здание тоже носит имя великого русского… Врача.

Антона Павловича здесь помнят и уважают, но не за книги, он тех не писал. Зато доктором Чехов был отменным: первым на Тверди победил чахотку, вылечился сам, дожил до конца двадцатого века…

— А это зачем опять? — удивляюсь. — Круги мотать?

— Не, нах, — шофер таксомотора ткнул обкусанным ногтем в замершие на табло счетчика цифры. — Гля, не крутится!

Это мы доехали до университета и принялись кататься вокруг: очень медленно, подолгу задерживаясь на поворотах.

— Тебе же, — уточнил снага, — а! Вам! Вам же туда, нах?

— Туда, — отвечаю. — За время поездки ничо не поменялось.

— Тогда вон, — невысокий темп езды позволял шоферу смотреть за округой и тыкать в ту пальцами.

Я посмотрел туда, куда показали.

— Ничего, — говорю, — не понял. Стена и стена. Колючка вон, фонари…

— Пулеметы, нах, — уточнил снага. — Детектыры… Три круга по солнцу. Тогда пустят, в натуре.

Перевожу сказанное на советский язык.

«Если вам надо попасть внутрь Университета имени Чехова, и вы приехали на автомобиле — нужно трижды объехать периметр внешней стены по часовой стрелке. Тогда ваше транспортное средство и вас самих проверят особые устройства — и охрана, возможно, не станет стрелять.»

Под завершение третьего круга стало вот что: завыла сирена, выдвинулись и зашевелили стволами пулеметные башенки у хорошо заметного въезда, поползла вверх тяжелая плита ворот.

— Не придавило бы, — озаботился я. — Заезжаем.

— Дальше пехом, нах. — Снага дал по тормозам. — Вылезай… Те.

Ну да, я ведь уже расплатился — в самом начале поездки. Наверное, зря.

Торчать на виду у охраны не стоит — мало ли!

Я покинул рыдван, мстительно хлопнув дверью.

— Ять! — донесся вскрик изнутри таксомотора. Ну и плевать.

Вот так взял, и прошел под стальной плитой. Нет, не придавило.

Странное дело: наш морг, который Институт — на окраине сервитута. До ближайшей хтони прямо рукой подать, и люди (снага, гномы, кто там еще?) тоже вокруг живут… Всякие.

Однако наше здание охраняется не в пример хуже университетского: даже стены толковой нет — по периметру! Здесь вот — есть…

— Стоять! — потребовал громкий голос, звучащий сразу отовсюду. Вернее — я присмотрелся и все понял — из развешенных на стенах динамиков.

Дурных нет: я застыл на месте.

— Оружие? — спросил все тот же голос.

— Служебный револьвер в кобуре, — отвечаю. — Я — государственный служащий двенадцатого ранга. Явился по служебной надобности.

— Разберемся, — посулили отовсюду.

Разобрались очень быстро: даже как-то обидно, ни поржать, ни пожаловаться…

Внутрь, правда, не пустили — господин доцент кафедры медицинской некромантии и упокоения обещался выйти во двор самолично, и обещание сдержал.

— А, Йотунин, — узнал меня Иван Иванович. — Ваня… Привет, — жму протянутую руку. — Что-то случилось? Отчего, так сказать, не звонишь? А, ну да…

Еще бы я звонил: самому телефон высокого начальства известен не был, секретарша же встала на защиту данных буквально грудью! Ладно хоть, сообщила, куда изволил деваться руководитель.

— Пакмана, — говорю, — приняли. Часа не прошло.

— Как приняли? Кто? Зачем? — удивляется доцент.

— Опричнина, — спросили — отвечу. — Киборги, незнакомые какие-то. Под «слово и дело», прямо при всех, на обеде.

— Так.

Некоторые люди будто живут в разных режимах, переключаясь между теми в доли секунды. Мне завидно, я так не умею, а вот Иванов… Куда только и делся кабинетный администратор и рассеянный ученый?

— Идем, — говорит, и тут же охране: — Этот — со мной.

— Конечно, Иван Иванович, — отвечает уже не голос, но живой человек — тот, кто меня только что досматривал.

Ничего так себе, простой доцент…

Спустились в подвал — по лестнице.

Ну, как подвал: подземный гараж.

— Выезд наружу, — поясняет Иванов на ходу, — в километре отсюда. Тут вообще весь квартал… Ну, ты понял. И больница, которая через дорогу.

— Серьезные времена, серьезные меры, — соглашаюсь больше сам с собой.

— Вот именно.

Автомобиль господина доцента… Внушал. Не тот монстр, на котором мы катались с капитаном егерей, но тоже очень и очень солидно: четыре больших колеса, высокий прочный корпус, наверняка — страшная проходимость.

В моем мире такой транспорт назывался словом «сув»: это какое-то немецкое сокращение, пришло — вместе с похожими эсомобилями — из ГДР… Теперь уже и спросить не у кого, что означает.

— Мы сейчас… Куда? — интересуюсь.

— Куда, — повторяет за мной шеф шефов. — В КАПО. Не совсем, так сказать. Рядом. Опричнина!

Ну конечно! Хлопнул бы себя самого по лбу, да стало того жаль.

Из подземного гаража выскочили на полном ходу: ворота были открыты, пандус — поднят. Верно, это охрана связалась с дальним постом. Или электроника какая-нибудь сработала, или магия — какая, в целом, разница!

— Давай, давай же! — это Иванов ругался с машиной. Вернее, с устройством, вроде мобильного телефона, только большого и встроенного в приборную панель.

На табло горел знакомый мне номер капитана Кацмана… Только связи не было.

— Он же, — делюсь, — уехал…

— Как уехал, так и вернулся, — Иванов заложил резкий вираж, обогнал полумертвую колымагу, да устремился вперед — под обиженный рев чужого клаксона. — Сегодня утром.

— Сам тогда позвоню, — предлагаю доценту. — Ведите себе машину…

— Разберусь как-нибудь, — огрызается тот. — Хотя… — короткий взгляд на мой телефон: я достал тот из сумки. — Звони.

А я уже и набрал номер: всего и надо, что ткнуть во второй из списка избранных!

Трубку капитан поднял сразу.

— Ты по Пакману? — даже не поздоровался. Видно, не до того.

— Да! — каков вопрос, таков ответ.

— Ты тут не нужен, — отвечает капитан. — Но раз уж едешь… Едешь ведь? До КАПО?

Конечно: рев мощного мотора отлично слышно и на той стороне радио-линии.

— Еду, — уточняю. — Туда, да. Не один.

— Только урука твоего тут не хватало… — начал было егерь, но тут подал голос господин доцент.

— Дамир! — заорал Иван Иванович. Я немедленно оглох — на ближнее к начальнику ухо.

— Мы едем! — и чего так орать… — Полчаса!

— А, давайте, — голос капитана егерей успокоился, но оставался все так же громок. — Мне минут тридцать… Много — тридцать пять… Только там, по месту, не суйтесь: в адрес пойду один. Нули.

Связь прервалась.

— Кацман говорит… — начал я пересказ.

— Слышал, — отвечает начальник морга. — Доехать, стоять, ждать.

Неслись, как ненормальные: сув — он и есть сув, едет быстро даже там, где ехать негде.

— Вопрос… Разрешите? — мысль вылезла внезапно, верно — от тряски. Мы только что проехали один такой кусок… Никакой дороги, только направление и немного колотого бетона.

— Давай, — Иван Иванович лихо крутил баранку, будто тягал рычаги танка, смотрел прямо перед собой, но на контакт шел.

— Меня перевели в шаманы, — начинаю.

— Знаю, — кивнул начальник лобовому стеклу. — Сам же, так сказать, и подписывал.

— Я в курсе того, что морг… — фиг его знает, отчего я заробел: слово «Институт» вдруг показалось неуместным, лишним, зря…

— Это хорошо, — согласился господин доцент куда-то вперед. — И то, что ты в курсе, и то, что заклятие Особой Тайны работает лучше, чем месяц назад. А всего-то надо было, что подпитать конструкт!

Заклятие какое-то, а! Мало того, что я первый раз о том слышу, так еще и не вижу никаких следов посторонней магии! Что-то мне подсказывает, что с местной менталистикой придется разбираться всерьез…

— Так, вопрос, — собираюсь с духом и мыслями. — Вот Вы же начальник.

— Несомненно, — улыбается самый главный шеф. — Всё?

— Нет. Но у нас как бы две линии подчинения, — сомневаюсь. — Морг и… слово на «и». По которой из линий Вы…

— Линий, так сказать, три, — Иванов ответил не сразу: сначала мы объехали какую-то зловредную кочку, и сдали резко вправо. Будто уворачивались от обстрела — был в моей долгой жизни и такой опыт. — Но про третью как-нибудь потом, а?

— Тогда потом, — смиряюсь. Не хочет начальство обсуждать скользкие темы — оно в своем праве!

— А так, в известном тебе ключе, — господин доцент снисходит до ответа на вопрос, — так по обеим. Администрация! Кстати, — меня бросает вперед, грудью на привязной ремень: это мы резко тормозим — приехали!

Отстегиваюсь, открываю дверь, выхожу.

Ноги размять, например, да и вообще — ждать снаружи машины, если нет дождя, куда интереснее, чем внутри нее же.

Стою такой, гляжу на здание опричнины: в том что-то происходит. Что-то прикольное.

Даже отсюда — вы же помните, фасад здания выходит не прямо к дороге — слышно всякое: кто-то бегает и орет, что-то ломается, со звоном бьются стекла… Очень хочется посмотреть, но нам ведь сказано: не лезть! Не лезем.

— А вон он, так сказать, наш Кацман! — в самом деле, знакомая мне машина влезла передними колесами на бордюр, и из водительской двери уже лез наружу капитан… То есть — свежие, блестящие звездочки бросились в глаза сразу, — уже майор!

— Привет честной компании, — немного неуместно веселится егерь. — Ваня? И… Ваня!

Мы поздоровались: я просто так, начальник — поручкался и приобнялся. Надо же, эти двое не просто знакомы…

— Потом поговорим, — егерь пресекает попытку общения — даже две. — Сначала выкатим из плена нашего Колобка!

Надо же! Я ведь искренне полагал, что такое прозвище завлабу придумал сам… В смысле, только я сам. Видимо, в этом мире сказка про колобка тоже есть, и Иватани Торуевич похож на ее героя!

— Я, — говорю, — готов. И даже вооружен… — делаю смысловой акцент, — по закону!

Мол, а скажи-ка мне, мил человек, какого лешего… Хотя — ладно. Все равно скажи, но потом.

— Не, — возражает капитан… То есть — майор, переходя в уже знакомый мне боевой режим. — Ждите тут. Оба. Это не ваша битва…

— О битве, — не могу удержаться. — Там, кажется, уже…

— Думаете, ваш Пакман — единственный, кого сегодня приняли? — И, уже почти про себя: — Главное, чтобы не военные, а то…

Что именно «а то», егерь договаривать не стал — выдвинулся, оставив нас с Ивановым стоять у машин.

Какая замечательная штука — тяжелые в адресе! Особенно, когда они — за тебя. Даже, когда тяжелый — всего один. Но какой!

Колобка нам выкатили через полчаса, или около того.

Иватани Торуевич оказался слегка помят, но не сломлен: улыбался широко, руками водил округло, даже шутил!

— Как Вы, шеф? — спрашиваю первым. На правах младшего по званию, или как это правильно назвать в нашей ситуации.

— Как огурец! — шутит Колобок. — Зеленый, в пупырышках!

Смеемся, все четверо: майор егерей, оказывается, так тоже умеет — только смех у него немного механический. Или электронный, не очень пока разобрался.

— Лихо вы! — говорю, отсмеявшись, уже Кацману. — Дефенестрация…

Я был уверен: минимум троих… Наверное, коллег, майор выбросил в окна самолично.

— И не хотелось, — немного мрачнеет киборг, — а пришлось. Пусть дураки, но все равно — свои дураки. Одно дело делаем!

— Только некоторые, — возражает Иван Иванович, — как-то по своему… Ну, ты понял.

— Как не понять, — соглашается майор. — Ладно. Забирайте своего лишенца.

— Чего это, — удивляется Колобок, — я лишенец?

Однако егерю уже не до спасенного.

— Ваня, — говорит он уже конкретно мне. — Не уезжай из сервитута. Никуда не уезжай, только в поселок свой — можешь. Кстати, название ты выбрал, конечно… Мертвящее. Не захочешь, а подумаешь. Надо же, Сон Лича!

— Не поеду, — поправлять егеря не решился: не сейчас. Спросить, правда, стоило: — А что такое?

— Беседа у нас будет, с тобой и не только. Я тебе, — бывший капитан уже намекает на то, что пора бы и честь знать, — отдельно позвоню.

Майор отворачивается всем корпусом, и, тяжело ступая, уходит в сторону веселящегося опричного офиса.

Мы трое смотрим егерю вслед.

Вечером пришел на квартиру: добираться до поселка стало лень и неохота.

Зая Зая оказался там же: слегка какой-то взъерошенный, уставший, занятый всякой фигней.

Поздоровались кратко, перекинулись парой слов, и тут мне бы отстать… Но не, я так не умею. Когда у друга — а белый урук мне именно что друг — что-то не так, это самое «что-то» не так и у меня самого. Поэтому…

— Колись, — требую, — братан. Какие новости?

— Ничего, — бурчит тот, — новости. Даже хорошие, сразу обе.

— Чего тогда, — не отстаю, — хмурый?

— Устал. Еще трайк… Угнали.

— Кто угнал? — Новость, отчего-то, далась легко: никак не получалось ощущать трицикл своим собственным! Будто кто-то покататься дал, да и то не мне, а уруку.

— Хэма помнишь?

Снагу, носящего странноватое для этих мест авалонское имя «Гамильтон» я, конечно, помнил: тот жил в соседнем доме и все пытался купить наш с Заей Заей транспорт — то за тощую пачку купонов, то за десять сомнительных денег, то и вовсе взять покататься просто так… Получается, угнал.

— Помню Хэма, да, — отвечаю. — Стопудово, как угнал, так и вернул! Снага же…

— Не успел, — отвечает орк. — Разбился. Машинка — в хлам, сам — пополам.

— Нифига себе, — удивляюсь, — хорошие новости… Или есть еще хуже?

— Это первая, — вдруг широко улыбается мой друг и сосед. — Вторая — вон, под окном. Стоит. Тачка!

Я, кстати, что-то такое, необычное, припоминаю — видел, когда шел домой.

— Утром, — говорю, — посмотрим. А то темно уже, устал, спать охота… И жрать! Есть, что пожрать?

И вот, будто за сегодня случилось мало всякого…

Сидим такие, сытые, лениво беседуем — «а не пойти ли посмотреть тачку прямо сейчас?».

Телек, вон. Фоном, но со звуком.

— О! — урук сообразил первым. Тычет пальцем в экран. Там — на экране — криминальная хроника. Нехорошая такая, почти привычная…

Прибавить звук я не успел: зазвонил телефон.

Беру трубку.

— Дядя Иван! — сообщает страшно спокойный, знакомый, девочковый голос. — Здравствуйте, дядя Иван. Тут того… Папу убили.