Тот еще тролль

Глава 21

В присутствие пришлось явиться с самого утра.

— Ты, конечно, можешь выдержать характер, — полковник Кацман то ли согласился со мной, то ли нет, — и быть там, к примеру, после обеда. Но!

Это самое «но» в устах офицера жандармерии даже звучало как-то весомо… Пришлось прислушаться.

— Вот представь, — перекосило лицо киборга: это он так ухмыльнулся, возможно даже ехидно. — Чиновник вернулся с обеда. Обедал хорошо, обстоятельно. Часа два, а то и все два с половиной, и ни в чем себе не отказывал.

— Сидит такой, — подхватил я понятливо, — сыто отдувается, и всех мыслей — об том, как прихватить минуточек сто здоровой дремы…

— Устал, болезный, совсем из сил выбился, — это снова вступил Кацман, пугающий меня жутковатой своей человечностью. — А тут ты с своим кланом…

Тяжелую дверь я — с некоторой натугой — распахнул в девять часов три минуты. Открыл, прошел, проследовал. Там меня уже ждали… То есть — нет.

Пришлось посидеть в коридоре, дождаться, пока письмоводитель… Или как они там называются? Короче, пока чиновник напьется утреннего чаю. Недолго, самую малость. Минут около сорока.

— Здесь, молодой тролль, вам не там! — возмутиться мне не дали.

Иначе о привычке к утреннему чаю, о самом чиновнике, о его начальстве и родителях, об отношениях, в каковых Ваня Йотунин состоял со всеми, перечисленными выше, я бы высказался обязательно. Хоть душу бы отвел…

Промокашки вы чернильные, через зеленое сукно да в бронзовый прибор! Ругаться все еще хотелось, но теперь я понимал точно: нельзя. Этот, который рыцарь пера и печати, стал бы работать медленно — или перестал бы вовсе!

— Опять же, там не оно! — в тон ответил я.

— Именно, — неизвестно чему обрадовался чиновник, и дело, вроде, пошло быстрее.

— Так, давайте по порядку, — строго блеснули круглые стекла в золоченой оправе. — Заявление главы клана!

— Здесь, — ответил я. — И две копии…

— Не торопитесь! — осадил меня владыка присутствия. — Две копии заявления главы клана, заверенные столоначальником управления по делам кланов и коллективных дворян!

— Здесь, — я старался быть односложен, а то мало ли.

— Свидетельство о ликвидации… — чиновник замялся. — А, нет. Не требуется. Вот! Справка о составе клана на момент подачи заявления!

— Имеется, — нужный документ лег на столешницу — слева от заявления и обеих его копий.

Прошло восемнадцать минут, благо, часы висели на стене за спиной моего визави: левее и ниже портрета Государя Императора, Всея пойди пойми чего Владетеля, и прочая, и прочая.

Сам Его Величество все это время взирал на нас обоих грустно и с недоумением, как бы говоря всем своим видом: «вот ведь, какой ерундой приходится заниматься некоторым!».

— Квитанция об уплате гербового сбора! — оппонент посмотрел на меня с видом торжествующим: будто сказал глазами нечто вроде «а вот квитанции-то у вас и нет!»

Как оказалось, мне показалось — просто чиновник, как и всякий живой человек обрадовался: тягомотина выкладки документов, наконец, закончилась.

Выкладка! Надо же, до меня только что дошло — то же слово, которым мы в ином мире называли размещение документов на эслектронном служебнике… Оно, слово, выросло вот откуда. Годы, технологии, сильная архивная магия и суть термина, оставшаяся неизменной.

— Приступим, помолясь, — услышал я, и еще подумал — интересно, а до того мы что делали? Разве что, не молились…

— Итак, название клана…

Хорошо, что все получилось и я никого не убил в процессе. Еще хорошо, что на деснице теперь красуется печатка Главы: увесистая, основательная, на три пальца сразу. Чисто кастет — если сжать ладонь в кулак! Тройное кольцо я, конечно, принес с собой, и вот теперь — с полным на то право надел.

Плохо, что все вот это вот заняло не менее половины дня! Процедура, понимаете ли…

Вышел из кабинета разъяренным — кипел, что твой чайник.

Пока одолел гулкий пустой коридор, пока сдвинул с места тяжелую дубовую створку, пока устало ссыпался по ступеням крыльца… Остыл.

Дверь барбухайки оказалась открыта — я немедленно влез внутрь мобиля, угнездился на переднем пассажирском, пристегнулся ремнем.

— Это ты зачем? — подивился Зая Зая.

— Надо, — ответил я. — Это, например, моя машина! То есть клана, а клан — мой!

— Ээээ… — не понял орк. — А! — понял. — Я про ремень, ну!

— Тем более — надо! — я был неумолим: верно, остыть получилось не слишком хорошо. — Ты же носишься как этот! Который, ну… Очень быстро, короче.

— Зато попадаю в повороты! — осклабился белый урук, повернув, наконец, ключ зажигания.

Волшебный мотор взревел.

— Чего это он? — я попытался перекричать рев, свист и грохот.

— Пацаны настроили, — так же громко пояснил орк. — Правда, круто?

— Правда, нет! — не согласился я. — Вырубай!

Сам же подумал — а что, если эти шумовые эффекты — они того, насовсем?

— Хорошо, — согласился орк, перекинув справа налево незаметный тумблер. Рев, свист и грохот смолкли — барбухайка теперь стала едва слышна, как и всякий эсомобиль на холостых оборотах.

Я готов был поклясться, что еще вчера того переключателя не было… Видимо, как раз настроили пацаны.

— Куда едем? — спросил, наконец, Зая Зая.

— К Гвоздю! — решил я. — Обедать! Только как друга прошу — не топи, — сказал я почти жалобно.

— Лады, — согласился урук и немедленно втопил.

Потом, правда, дорога стала похуже, и мы поехали медленнее — со скоростью почти нормальной.

Я не обольщался: на мои тонкие чувства орку было плевать — он в те не верил!

Что-то такое смутно брезжило внутри ментальной сферы, будто кусочек чужой памяти этого же тела. Если кратко, то тот, ранешний Ваня Йотунин, быструю езду любил не меньше, чем как следует заложить за воротник — и друг мой Зая Зая того же ожидал и от меня нынешнего.

Значит, белый орк берег не мои чувства — забота его была о подвеске мобиля.

— Вечером, — на такой скорости можно было и поговорить, и я решил поделиться сокровенным, — мне предстоит обряд. Я переживаю.

— Обряд — твое второе имя, — не поверил орк. — А по поводу?

— Похороны, — кратко пояснил я. — Тролль-из-мешка.

— Погоди, — Зая Зая прервался на то, чтобы круто повернуть вправо, и снова вернулся к разговору. — Это он что же, из наших?

— Ни разу нет, — отказался Глава клана в моем лице. — Мы его не знаем. Он вообще не клановый, и никогда не был — ни одной алки, уши целые! Явился ниоткуда, собирался незнамо куда.

— Зачем тогда? — не понял белый урук.

— Так надо, братан, — подпустил я дружелюбия. — Головой не понимаю, для чего, сердцем чую…

— И жопой? — догадался Зая Зая.

— Да ну тебя, — я отвернулся к окну.

— В чем беда-то? — спросил орк минуту спустя. — Все же просто. Можно закопать, можно сжечь. Э! А тело?

— Вот именно, — ответил я, — что тело. Кто нам его выдаст-то? Вещдок!

— Типа, улика? — уточнил урук. — Тогда да.

— Все равно так не годится. Всех тех, — я качнул мохавком — мол, понятно, каких именно тех, — схоронили. В итоге-то, потом.

— И этого потом, — предложил орк. — Как и тех.

— Этого нельзя, — туманно пояснил я. — Политика! Клан! Потому хоронить будем символ… Ну, как бы, отпустим душу, что ли. Куда положено.

Орк чуть ускорился.

Вообще, зря я ругаю своего братана и соклановца — мол, водит слишком быстро… Зато ловко! И за дорогой следит! И даже, не поверите, показывает все повороты!

Сейчас вон, тоже — чем быстрее едет, тем меньше говорит.

— Я ведь упокойщик, — продолжил я. — Такие вещи обязательно знаю и чую даже! Надо!

— Да надо, надо, — ответил белый урук, не отрываясь взглядом от дороги.

— Одна проблема, — мне надоело тянуть кота за резину. — Братан, я тупо забыл, как положено хоронить тролля!

Не люблю врать. Каждый раз переживаю, когда приходится — например, как сейчас.

Как именно тролли хоронят друг друга я помню. Ритуал вообще занимает в жизни всякого к'ва очень серьезное место, и похороны — не исключение.

Одна беда: разве эти местные — тролли? Разве можно отнести усопшего повыше в горы — или в какой-нибудь красивый парк, если гор рядом нет? Разве имеет смысл сажать друга в позу «созерцание стрекозы, взлетевшей с усеянного росинками стебля» — ноги скрещены под собой, руки лежат на груди, взгляд устремлен в вечность?

Разве превратится усаженный в камень с первыми лучами солнца, на сей раз — навсегда?

Вот и получается, что из местного тролля получится не красивый памятник, но гниющий труп. К тому же, и хороним-то мы не тело, а какой-то неведомый мне символ!

— Я придумал, — вот что Зая Зая умеет очень хорошо, так это отвлекать меня от дурацких мыслей. Так вышло и в этот раз. — Старейшины! Свали все на них! Сам ходи туда-сюда, делай умное лицо, как ты это умеешь… Сладится.

— А ведь ты прав, братан, — враз повеселел я.

Разговор на том и закончился, к тому же — мы приехали.

— В тачке посижу, — предложил орк. — Не пустят…

Я кивнул: эти могут. Устраивать же скандала по пустякам не хотелось, да и устал.

— Ухвати тогда чего-нибудь, — попросил белый урук, — типа, на вынос… Только не котлету!

— Не котлету? — немного шкодливо уточнил я. — Ладно. Зразу!

— Э! — возразил Зая Зая.

Только я уже пошел и как бы не услышал.

В ресторан, где Гвоздь смотрящим, с кондачка войдет не каждый.

Кого-то не пустят потому, что не слишком человек, эльф или кхазад… И наоборот, слишком гоблин, орк или снага.

Почему это поганое правило не касается троллей, я не знаю — сначала не спросил, потом — опять не спросил.

На входе стояла охрана. Люди. Трое. И еще один какой-то хрен, вроде посетителя, только очень наглого и желающего от охраны чего-то неприятного — вон, как те морщатся.

Хрен был одет чисто, дорого, с претензией — длиннополый сюртук, кружевные манжеты, золотые перстни с брюликами на каждом пальце холеных рук… Пригляделся.

А, нет, не на каждом. Минимум семь перстней из десяти — бижутерия, неплохо изображающая драгоценность. Позолоченная медь, фианит вместо алмазов — понятно… То ли не сильно богатый дворянин, то ли вчерашний купец.

Я хотел прислушаться, но не пришлось: хрен принялся орать так, что слышал его даже Зая Зая — пусть барбухайка и стояла за углом!

— Мы, Кандалинцевы! Род древний и благородный! — надрывался крикун. Охрана делала вид, что это не она и вообще не здесь, но на страже дверей стояла неотступно.

«Ага, подумал я. Скандалинцевы, блин. И ведь помнится что-то такое… Ну конечно! Конец восемнадцатого, Чистополь! Занятнейшая история, и как раз не очень далеко от той еще Казани…»

— Кланяйся, ты обязан! — это древний и благородный обратился к одному из сторожей. Тот — кепи вместо каски, кобура на ремне, ружья в руках нет — значит, старший. — Склонись, низший!

«Имел я в виду и тебя самого, и весь твой род», — явственно читалось на лице старшего смены. Вслух тот, однако, ничего такого не сказал, только пожал плечами — мол, «и чего?».

— Пройти-то дай, например, — я подшагнул к дворянчику со спины. Благо, именно тылом ко мне тот все это время и простоял. — А то встал тут, орет… Чего стоим, кому орем?

Явление очередное: гордость оскорбленная. Или горделивость?

Короче, Кандалинцев решил посмотреть на меня свысока.

У Кандалинцева не получилось.

— Ты! — побагровел он. — Ты тролль!

— Неужели? — удивился я. — Кто бы мог подумать!

— На колени, тварь! — ух ты, надо же, как интересно.

Я сразу подумал, что этот самый должен неплохо петь — визжит, по крайности, громко и даже на одной ноте, не сбиваясь.

— Я! А я! — вышел он на крещендо.

«Щас колданет», подумал я, и тут же понял — «не».

Этот, конечно, дворянин. Дворяне, например, волшебники — попросту все, или о других я не слышал. Если в роду вдруг уродится бездарь — в том самом смысле, «без дара»… Слово «выродок» тоже ведь не на ровном месте звучит именно так. Означает — «выведенный из рода». Какой-нибудь очередной мещанин Смоленской, Тульской или еще какой губернии!

Этот был нормальный дворянин: одаренный. Даже один из перстней, тоже принятых мной за бижутерию, оказался настоящим — кольцом наследника. В остальном же…

Знаете, бывают такие люди: одаренные с самого рождения. Необязательно волшебники — музыканты, художники, спортсмены…

Вру, не бывают. Почти всякий талант — это пара процентов наследственности и почти сто — упорной работы над собой и навыком. Этот, безымянный Кандалинцев, был почти как те, только наоборот — магически одаренный, он прошел обе инициации, положенные местным магам… И все.

Я пригляделся к эфирным потокам, рассмотрел внимательно ауру. Мощный источник энергии, широкий пробой с удивительно четкими краями и чудовищно простая структура личной силы. Знаете, что такое может означать?

И может, и означает одно — ленив-с! Не учился, не развивался, не пускал свой навык в ход, или пускал, но так редко, что я не мог сейчас даже понять — какого тот свойства?

— Ты кто таков-то? — спросил я, дождавшись, пока визг прервется хоть на секунду. — Что за дар?

Дворянин оказался одарен. Мобильным телефоном — схватился именно за связной амулет.

— Сейчас! Пехота рода! Через пять минут! — визгун принялся набирать какой-то номер, не внесенный отчего-то в запоминальник телефона.

Э нет. Тут нам такого не надо — особенно, вблизи дружественного заведения. Спалят ведь и скажут потом, будто так и росло… Сервитут!

Поэтому телефон вдруг поломался — совсем сам выпав из руки скандалиста, да угодив в подлые объятия асфальта.

— Мужик, — нарочно обострил я. — Попустись!

— Я дворянин! — да чего он все время визжит-то? Хоть бы наорал нормальным голосом, раз так не терпится… — Мой род получил жалованную грамоту…

— Да знаю я твой род, чоты-чоты, — лениво обронил я. — Вы же прибыльщики. Откупщики. Кандолинцев, ле, ля, ли…

Оставалась некоторая опасность того, что в этом мире и его истории семейство сие было, например, военной аристократией. Или магической. Или, на худой конец, научной!

Опасность миновала: зрачки аристократа расширила режущая глаза правда, тонкогубый рот раззявил крик. Я оказался прав.

— Я! Тебя! Вызываю! — заорал дворянчик. — Прямо тут! Насмерть! На белом оружии!

Да перестаньте, драки я не боюсь — помните же. То, что вместо кулаков в дело пойдет острое железо — невелика проблема. Дело было в ином.

— Я, так-то, не дворянин, — пожал я плечами. — И вообще, тут сервитут или где? В юридике своей понты колоти. Если батя не заругает, — я обидно кивнул на наследное кольцо.

— Тогда никакой дуэли, быдло! — наследник Кандолинцевых почти успокоился: вместо того, чтобы визжать, принялся цедить сквозь зубы. — Ты смерд. Никто. Пыль под подошвами моих сапог! Заколю как свинью! — на сцену явилась шпага.

Охране резко стало скучно. Одно дело — игнорировать истеричного слабосилка, другое — впрягаться против аристократа, да еще — на стороне мутноватого нелюдя…

— Че ты несешь? — удивился я. — Ты свинью собрался колоть или где? Чем? Этим? — в голосе моем звучало вековое презрение мужика, живущего с земли, к глупым забавам владетельских сынков.

— Это шпага! — Кандолинцев вновь сорвался на визг… А нам только того и надо было. Ничего, будет тебе сейчас урок сценического фехтования.

Что ж ты медленный-то какой!

Я даже не колдовал: против такого, извините, поединщика вполне хватит природных рефлексов и силы даже тщедушного Ваниного тела!

Дождался, пока шпага — на самом деле, узкий и длинный меч, а не парадная ковырялка — поднимется параллельно земле, и пойдет острием выше. Не знаю, кто дурака учил и зачем, но хотя бы основы в наследника вбили: сикст, она же — шестая позиция, основная в боевой стойке… почти.

Положил ладонь на лезвие плашмя и осторожно, почти бережно, отвел вправо и вниз. Тут же типичная ошибка — пока острие не вышло из четвертей, попытаться нанести укол.

Выпад! Дворянчик провалился вперед.

Дальше — без затей, просто кулаком… Ага, тем самым. Правая рука, тяжелая печатка!

Этот отшатнулся — одной рукой схватился за разбитый нос, посмотрел неверяще. Замахнулся шпагой — по простому, будто палкой. Ой, дурак…

На-ка вот тебе двоечку! Ну, вы помните. Печень, голова…

Хрен завял, листва опала.

— Зови лепилу, — попросил я стража, переступая едва дышащее тело. — Счет — клану Желтой Горы. Претензии — туда же. Пойду, что ли, поем.

Сзади донесся топот: это набегал ко всему опоздавший герой и урук Зая Зая.