Тот еще тролль

Глава 26

Большая интерлюдия маленьких

Шли долго.

— Далеко еще? — ныл мелкий гоблин. — Я устал!

— Это у тебя ноги короткие, — авторитетно увещевала орчанка — та, что сама не сильно выше ростом.

— Причем тут ноги? — спросил кто-то из детей, шедших чуть позади.

— Ногами он ходит, — ответила черная уручонка. — И они у него короткие. Пока мы делаем два шага, он — три. Шагов больше, устает раньше.

— Ваа! — восхитился кто-то. — А если…

— Дыхалку, — шикнула девочка, — береги.

Минут пять пыхтели почти молча — только горестно и прерывисто вздыхал коротконогий гоблин.

— А идем мы куда, нах? — спросил какой-то другой голос, типа снага.

— Фара, ты тупой! — сообщили сразу трое. Говорили хором, ладно, слажено — видно, что не в первый раз. — Положняк!

Нет, даже не так: протяжно, напевно: «Палажняааак!», вот как.

— А чо ночью? — не унимался Фара.

— Днем видно, — снизошла орчанка. — Увидят, изловят, ничего не дадут.

— Тематически, нах, — согласился юный снага, и все снова замолчали.

Между дормиторием «Сон Ильича» и неким… Назовем его «Объект». Так вот, между дормиторием и Объектом — километров около пяти, это если по прямой. Если по дороге и в обход — все шесть.

Ребенок, которому обещали очень много мороженного, идет со скоростью километра три в час. Или четыре — но это пока не задолбается. Пока не задолбается, если не считать гоблина — умного, но легкого — это часа два. Или два с половиной, если в темноте — короче, вполне можно успеть.

Куда спешим? А, ну это просто. Взрослые! Им надо осознать, что дети сбежали, поискать тех по дорму, обшарить окрестные нычки, понять, в какую именно сторону… Не, понять несложно — у взрослых есть целый егерский киборг, он же — опричный жандарм. Тому, кто читает следы диких зверей, несложно понять, какой дорогой прошли двадцать четыре пары разных башмаков, тапок, сапог и даже сандалий.

Два часа, короче, или около того… Еще надо догнать.

— А чо мы по дороге? — Спросил уже тролль. — Ща, как это… Наиболее вероятные пути отхода, во! Через лес, не?

— Через лес — страшно, — сказала, как отрезала, орчанка.

— Кому страшно? — не поверил тролль. — Тебе, что ли?

— Ему вон, — кивок в сторону умного нытика. — И еще половине. Слабаки! Ну ничего, я еще воспитаю из вас всех достойную смену!

— Кого воспитаешь? — испугался тролль.

— Смену. Не знаю, что это, — уточнила орчанка. — Но так твой дядька говорит, когда никто не слышит.

— Дядька могет, — согласился тролль. — Я когда вырасту, буду как он!

— Сначала вырасти, — предложила девочка. — Шухер!

В жизни всякого ребенка есть две главные команды: «Домой» — это когда надо идти на звук, и «шухер» — когда наоборот.

По команде «шухер» выполняется одно из двух действий: или поиски укрытия, или, если укрытия нет, смена скоростного режима — с «пешком» на «стремглав».

Сейчас укрытием служила сама темнота — нужно было только уйти с дороги, присыпанной палевным речным песком.

Дети ссыпались в один из кюветов.

Вдалеке показались фары: они светились и подпрыгивали на неровностях.

— Барбухайка, — шепотом поделился гоблин. — Шесть фар! Значит, и дядя товарищ босс…

— Не, — отвергла орчанка. — Нет его там. Он в дорму. В дорме.

— Как знаешь? — не понял гоблин.

— Знаю, — уперлась девочка. — Гляди, щас мимо…

Оказалась права. Барбухайка — или другая похожая тачка — пропрыгала мимо по ухабам, и скоро скрылась вдали.

— Уф, — девочка выразила общее мнение. — Каботаж работает!

— Кобеляж, — возразил тролль.

— Это камок! — нашелся гоблин.

— Неважно, — решила уручка, растягивая свою накидку в свете фонарика. — Работает!

Накидка выглядела так: кусок легкой серой ткани, испещренной разномастными пятнами — черными, синими, канареечно-желтыми, карминно-красными, даже белыми.

Маскировочные свойства, конечно, были, но — со знаком минус, а так — обочина имела уклон, ночью было темно, вот и весь камуфляж.

— Сидим тут, как хоббитцы в канаве, — поделился гоблин. — Ну, тогда!

— Знаю, — важно согласился тролль. — Читал.

— Врешь ты все, — не поверила орчанка, и тут же прикрикнула на лихую мелкую братву: — Кончай ночевать! Ноги в руки, потопали! Еще треть пути!

— Четверть, так-то, — поправил ее тролль, гордый дальним, но родством, с боссом клана.

— Пасть захлопни, — посоветовала девочка.

Погнали.

— Завтра тоже возьму фонарь, — посулил кто-то человеческим голосом. — Удобно!

Со светом шагал только авангард — орчанка, тролль и ноющий, но споро переставляющий короткие ноги, гоблин. Остальные двигались почти в темноте, практически на ощупь — благо, трое-с-фонариком путь выбирали самый ровный.

— А чо завтра, нах? — спросил снага.

— Сегодня словят — завтра утеку, — объяснил человеческий ребенок.

Еще немного позже.

— Всё, регламент, — сообщила орчанка. — Пришли. Объект.

— Обана, — обрадовался кто-то из снага. — Хата!

— Не хата, — звук подзатыльника опознать было несложно. — Бункер!

— Тихо! — прикрикнула уручка.

Не, ну правильно. От дороги-то отошли, между старым бункером — вроде, гражданской обороны — и трактом остался лесочек — не очень густой, но звуки глушащий исправно. Кричать можно, если по делу, болтать не по делу — нельзя.

— У кого лом? — уточнила мелкая атаманша.

— Во! — тролль протянул толстый стальной прут.

— Ну раз во, то ты и ломай, — потребовала орчанка.

— Чо ломать-то? — уточнил мохнатый лесовик. — А!

— Так, дверь закрыли, — раскомандовалась девочка. — На первый-второй по порядку номеров!

— Это, типа, разное, нах, — поделился снага премудростью почти армейской: отец его когда-то служил в строевой части полиции сервитута, на предмет разгона бунтов, дело свое знал и сына учил крепко. — По порядку или…

— Короче, — прозвучало требование. — Нас сколько?

Воцарилось сопящее молчание: пересчитываться в темноте и наощупь — дело непростое… Справились!

— Ну, раз двадцать четыре, значит, все в сборе. Погнали, — и владелица фонарика первой ступила на длинный наклонный пандус.

Здесь мы стояли не втроем, но вдвоем с половиной: я сам, Зая Зая и мелкая орчанка имени неизвестного и вида независимого. Напротив, через холодильный прилавок, монументально возвышалась продавщица кондитерского отдела: такая тётенька в униформе сотрудницы магазина и с кокетливой девичьей заколкой в волосах.

Заколка, между прочим, была лет на тридцать моложе носительницы своей по виду.

— Ну, излагай, — обернулся я к девочке.

— Сейчас, дядя товарищ босс, — согласилась та. — Только список… Вот!

Продавщица посмотрела на орчанку с чувством опасного умиления во взоре.

Нет, ну как же! Девочка, в сарафанчике, потому и умиление.

Черная уручка, потому опасливое. Понимать надо! Мало ли, что выкинет — тем более, что рядом с орчанкой — бритый лесной тролль и вымазавшийся белилами черный урук. Не отец, нет, молод слишком, а вот старший брат быть может запросто… Осмысленное выражение лица продавщицы все больше уступало место тихой панике.

Мысли эти текли настолько явно, что читать те… Никаким менталистом для того быть не надо! Ага, вот, теперь повелительница мороженного смотрит на нас…

— Платим деньгами, — я вынул из мешочка две монеты рублевого номинала. Деньги, как вы понимаете, не самые мелкие.

Здравый смысл возобладал: подумаешь, два урука и один олог. Ради доброй выручки можно и потерпеть.

— Пломбир ванильный в стаканчике, — орчанка принялась читать с листа. — Двадцать четыре штуки! Эскимо шоколадное на палочке — двадцать три штуки…

— А чего на одно меньше? — уточнил весело Зая Зая.

— Рудик, — был ответ. — Шоколад. Аллегория у него.

— Аллергия, — мягко поправил я.

— Да! Ему два клубничных! Можно?

— Вам теперь все можно, — согласился я. — Если положняк.

— Тогда сливочное клубничное, — обрадовалась девочка. — Двадцать пять!

Перестаньте, ну! Еще я детям мороженого жалел… Особенно — нашим детям, клановым. Тем более — настолько полезным!

Там ведь как вышло: промахнулись они, и хорошо, что промахнулись.

Если бы дошли, стало бы в клане меньше детей — на два с небольшим десятка меньше.

Намекну: скафандр в подземлю я надевал не просто так — и киборг Радомиров — тоже. Ему, кстати, костюм почти и не помог! Ну, вы помните.

Я бы расстроился, честное слово.

— Потому и подумал, что заранее, — мы собрались в сельсовете: поговорить, о детях и вообще.

Мы — это я, Зая Зая, гном Дори по прозвищу Зубила и эльфийский Эдвард, прозвища пока не имеющий.

— Допустим, карту вы, босс, детям подсунули верно, — эльф как-то сам собой назначился старшим воспитателем, а против никто и не был. — Контроль отбытия… Наблюдал и одобряю. А вот дальше… Двадцать четыре ребенка, скованные единой волей — как никого не сожрали еще! В смысле, по дороге.

Спросите — отчего я терплю вот эти вот хамские вопросы?

Во-первых, не хамские, а по делу.

Во-вторых, обращается эльф правильно — на «вы» и «босс».

В-третьих… Эдварду, например, полторы тысячи лет, из которых тысячу двести он работает ментором и тутором при детях разных рас, культур и возрастов!

Это вроде как учитель и воспитатель, если по-нашему, и дурак бы я был, а не Глава, не прими столь могучий опыт!

— Уточни, — потребовал я. — Никто не сожрал детей или никого не сожрали дети?

— А это неважно, — парировал эльф. — Почти два с половиной десятка детей и без присмотра? Я протестую!

— Я тоже! — вклинился гном. — Дети — это наше будущее! Сам же говорил, босс!

— Имеете право, — согласился я. — Имели бы. Если бы не.

Достал и выложил на стол некую бумагу — вида многим знакомого.

— Наемный отряд? — удивился Эдвард.

— Не просто наемный, — уточнил я. — Отряд потайного конвоя. Лучший из тех, что можно было быстро нанять за деньги!

— Ого, — Эдвард протянул руку за бумагой, но орк оказался быстрее. — Лаэгри, — прочитал Зая Зая. — Семь человек!

— Кроме того, что это эльфы, — согласился я, — все верно. Обалдеть, сколько стоило — сами видите, но стоило того. Полночи лесные следопыты пасли отряд «до шестнадцати и хватит»… У детишек просто не было шанса потеряться — или нарваться на что-то такое, с чем семеро спецов бы не справились. Не в наших краях.

— Тогда ладно, — согласился Эдвард, — раз у вас, босс, все под контролем.

— Ничего не ладно, — отозвался гном Дори. — У меня вопрос есть! У меня! Имущество!

Самое главное — до нужной мне точки дети не дошли! Там, на условленном месте, их и должен был ждать бункер — только залитый бетоном по самую крышу. Ломай дверь, не ломай… Толку-то, все одно упрешься!

— Там сложно получилось, — признал я. — Метров двести не дошли. Еще под землю спустились, а не должны были!

— Я тоже не понял, — согласился кхазад, — как проковырять десять метров бетона?

— А точно десять? — зачем-то уточнил Зая Зая.

— Даже одиннадцать, зуб даю, — гном щелкнул себя ногтем по клыку. — Бетон этот… Я же сам и лил!

— Никак, — я вернул себе всеобщее внимание, — не ковыряли. Они бункером ошиблись! Кто же знал, что в этой, как ее…

— Ливадии, — подсказал эльф.

— Да, в Ливадии этих бункеров больше одного? И двух. И трех, — я прервался, но строго для того, чтобы посмотреть нехорошим взглядом на кхазада Зубилу — разведчик местности, блин!

— Бункер там был один! — упрямо наклонил голову гном. — Все остальное — сараи, выходы вентиляции, эвакуационные пункты…

— Хорошо хоть, — теперь я не прервался, но прервал, — что с бункером детям повезло. Я сказал, с бункером! — почти прикрикнул я на Дори, но тот уже и сам понял, что слегка переборщил.

Вот скажите, что вам приходит в голову, если произнести два слова: «военный склад?» Хорошо, что не оружейный — вещевой. И не совсем даже армейский…

— Чей склад-то был? — спросил урук: ему надоело сидеть просто так. — Не армии же.

— Нет, конечно, — согласился я. — Армейский — считай, государев. Пришлось бы отдать. Четверть в зубы — и адьё, да и то — докажи сначала, что не попятил все это добро где-то еще.

— Я герб рассмотрел, — вклинился эльф. — В подробностях. Зайнуллины это — род некрупный и несильный, ныне и вовсе выморочный…

— Чегооо? — удивился я несказанно. — Ну-ка…

Умертвие явилось не сразу — более того, мне даже почудилось, будто призрак пытается противиться… Кому — мне?

В ярости я вбухал в призыв такую прорву сил, что старика втянуло на физический план чуть ли не целиком! Не, ну а что — был бы у нас второй в истории случай телесного воскрешения… И никакой некромантии. Ну, почти.

Зайнуллина здесь знали. Некоторые — вроде того же белого урука — знали хорошо. Никто не удивился, не испугался… Не показал виду.

— Начальник! — призрак выставил перед собой руки, вроде как — умоляюще. — Все собирался, все! Как на духу!

— И расскажешь, — посулил я мрачно. — И не мне одному.

— Поддерживаю, — проявился на пару секунд эльфийский государь.

— А теперь — брысь под лавку! Или где тебя там закопали, — потребовал я. — После побеседуем.

— Выморочный род, говорю, — повторил эльф, и я понял, что воспитательную беседу восприняли только ее участники — двое дохлых и я сам. — Зайнуллины… Закусились с Шереметьевыми. Не то, чтобы очень всерьез поспорили, но… — эльф убедился в том, что его все внимательно слушают, и продолжил. — Потомки Кобылы были в то время в силе — эти-то края и вовсе считали чуть ли не своими владениями. Чем-то вроде юридики де-факто!

— Раскатали, значит, эти наших в очень тонкий блин, — невесело пошутил я.

— Исчезающе тонкий, — сострил в ответ эльф.

— Короче, я понял, — дошло до гнома Дори. — Склад ничей, имущество — тоже… Мы его уже посчитали, если что.

— Мы? — не понял я.

— Если кто-то мне подчинен, это ведь считается за «мы»? — Как-то нервно уточнил кхазад. — Куян. Он посчитал. Так… — Зубила потащил из-за пазухи рулон свитка. Я прикинул на глаз толщину, представил длину, если размотать… Встряхнулся.

— Давай, — предложил, — без подробностей. Не «сколько чего», а в целом. И вывод.

— Ботинки, — начал кхазад. — С высоким голенищем и нет. Сапоги, кожаные и резиновые. Штаны, куртки, плащ-палатки…

— Белье, — пошутил я. — Мужское, женское…

— Постельное, — нимало не смутился управделами. — Посуда алюминиевая. Сумки санитарные, рюкзаки рейдовые…

— Короче, — остановил я поток трофейного красноречия. — В целом…

— В целом — куча одежды, обуви и утвари, — кхазад свернул обратно свиток и шпарил как по писанному, но по памяти. — Никакой электроники, ни следа запрещенки… Даже обидно.

— Или просто не нашли, — согласился я. — Ищите лучше. Тайники, сейфы — только осторожно! Кадры, кадры бережем!

— Так я все? — уточнил гном, явно собираясь вставать с места.

— Куда? — не понял я. — А количество?

— Клану всего этого лет на тридцать, даже если считать вместе с троллями, — и, наткнувшись на нехороший мой взгляд, — или на четыреста тысяч денег, если сдать все оптом в одни руки. Или на миллион, если продавать понемногу и самим.

— Качество?

— Высшее возможное. Заказ — если верить клейму — частный, но на государевых заводах, — радостно дополнил кхазад: любит подгорный народ качество, и народ лесной с ним в том солидарен. — Мне бы, босс, туда, на место. Куян — свой пацан, но он же гоблин!

— Резонно, — согласился я. — Можешь быть свободен. Мы пока тут посидим, есть еще что обсудить.

Гном ушел.

— Ну что, — спросил я. — Как считаем, дружина — выдать детям положняк?

— Да, — согласился главный наставник юных. — Детишки — молодцы. Отработали на двадцать из десяти. Не, но какое везение!

— И планирование. И командные навыки. И вы все понимаете, о ком это я!

— Мы, уруки, не тупые, — весомо сообщил Зая Зая. — Нам просто учиться не дают. Развиваться. Проявлять себя! Вот и выходит…

— Да нормально всё, — я вдруг представил себе батальон черных уруков: все поголовно с дипломами, развитые, проявленные… Содрогнулся. — Такое явление не может быть массовым. Ты вот, девочка еще… Хватит. Кстати! — вдруг собразил я. — Зовут-то ее как?

— То есть, — не понял белый урук. Кажется, он только сейчас догадался о том, что мелкую орчанку должны хоть как-то, но называть — не только «эй, ты!», но и…

— Имя, братан! Имя!