Тот еще тролль

Глава 25

Нас невозможно сбить с пути — нам все равно, куда идти.

Сами смотрите.

История с сектантами. Или как их еще назвать, чтобы правильно?

В ту же копилку — бандиты, причем даже не местные! Ниточки-то тянутся куда-то на юг, или откуда там у нас Гурбашев?

Да, связи между первыми и вторыми.

Разборки между разными державными конторами — хорошо, что Кацман сотоварищи пока побеждают, и что полковник — за нас, за хороших. А если вдруг нет? Государева служба, особенно в высоких чинах — она такая, обольщаться не стоит…

Вновь созданный клан. Жители клана. Амбиции жителей — это я про старейшин, и, возможно, не только про них.

Девочка Танечка — та, что далеко не так проста, как мне сначала показалось! Ванечкины с Танечкиными общие дела, таинственные настолько, что девушка не решается обсуждать их со мной даже наедине — так и приходится мне идти вслепую, каждый шаг ожидая под ногой то ли болотную топь, то ли военных времен шпрингмину.

Теперь еще вампиры, а! Взялись в нашей истории ниоткуда, что твой таксист из старинного советского анекдота — и не только советского, тут такой тоже имеется…

И вот, теперь между всем этим приходится отчаянно лавировать… Не свернуть бы шею на особо резком повороте!

Так-то корнет Радомиров оказался полностью прав — даже больше, чем мне бы того хотелось. Все расклады закрутились, раскрутить бы хоть один!

Вот, кстати, еще вводная. Новый расклад.

Я сидел в сельсовете… Пусть пока так, ладно?

Сидел, в общем, в сельсовете и занимался какой-то рутиной: в работе всякого начальника той куда больше, чем принято считать.

То ли накладные подписывал, то ли заявки вычитывал — не помню уже. Возможно, наоборот.

И вот, врывается ко мне и всем моим бумагам некий снага, именем Наиль, погонялом — Гвоздь… Вы его должны помнить — иначе я сильно удивлюсь, а оно вам надо, чтобы я удивлялся?

— Снага, — сообщил Наиль, ворвавшись.

— Я помню, — не сразу понял погруженный в бумаги я, — что ты снага. И чего?

— Нашелся, — отдышался Гвоздь. — Стопудово, нах.

Нет, дело было не в бумагах. Я реально не понимал, о чем речь.

— Порядок, — решил напомнить Наиль, — нарушен. Жертвы!

Ага, жертвы… Значит…

— Все были по порядку — кроме снага!

Я покраснел бы, не будь синего цвета.

Вместо того пришлось побуреть: давешняя история с тем, как я принял отклонение — снагу-карлика — за типичного представителя этого народца… Лучше забыть, а еще лучше — не забывать. Чтобы не повторялось!

Однако, вслух я сказал совсем другое.

— А ведь и верно, — что-то такое взаправду крутилось на краю моего сознания, будто дурная муха, жужжащая внутри двойного остекления — ни прибить, ни выпустить. — Не было снаги-то!

— Оказывается, — начал Гвоздь, и я немедленно похолодел.

Видите ли, есть такой замечательный народ — в моем мире относящийся, как и большинство тюркоязычных, к оркоидам — киргизы. Ребята веселые, миролюбивые, работящие… Но очень, очень сильно склонные к обрядовой магии слова!

Причем ладно бы они в самом деле колдовали — реально, осознанно. Так ведь нет! Берет киргиз какое-нибудь слово… Русское, отмечу отдельно, и начинает то зачаровывать. Просто как ключ, на произнесение! Слово произносится, магия является миру.

А теперь представьте, что-то же самое в едином порыве, будто сговорившись, делает весь народ! Вся сила слова, заклятого таким количеством людей, да вблизи родного для народа горного эгрегора…

«Оказывается» — слово как раз такое. Оно означает ничего — и сразу все. Меняется время, люди, обстоятельства, даже гравитационная константа, и все — по одному ключу! Опасное слово, очень опасное. Настолько, что когда кыргыз-урук такое произносил, даже мне прежнему хотелось убежать и спрятаться — можно прямо в горах.

Ладно, татары — не киргизы…

— … Хэм!

— Что — Хэм? — удивился я.

Слово было сказано, ничего не случилось, я расслабился — настолько, что даже позабыл малость о судьбе моего верного когда-то трицикла.

— Тот самый Хэм, который на трайке? — уточнил я на всякий случай. Мало ли, кого как зовут! — да?

— Он, товарищ босс, — согласился тот снага, который сейчас был живехонек и стоял передо мной.

— Не сходится, — и вправду ведь не сходилось! Конечно, и авария, и ритуал — только причины, итог один… Смерть одна! Но нюансы!

— Там, за рулем, об столб — тоже снага, в натуре… Да не тот! — запутав меня еще больше, пояснил Гвоздь, — не Хэм, нах. Просто похож.

— Слы, Гвоздяра, — подпустил я пацанчика. — Ты по делу можешь? Время!

— По делу — могу, — согласился Наиль. — Хэма, того, нашли.

— Как — нашли? — удивился я.

— Ну как. Шли, шли и нашли! Повезли кое-кого одного кое-куда…

— В двух багажниках? — это я уже глумился. Шутку-то все помнят!

— В одном, — покачал головой Гвоздь. — Но да. А там…

Надо пояснить.

По причине, лично мне не очень понятной, все жертвы криминальных разборок — именно разборок, а не вульгарных убийств — свозятся казанской братвой в одно и то же место: на самой границе сервитута, у края Самосыровской хтони, растет приметный такой лесочек.

Хорошо растет, даже отлично — потому, что удобрения. Опять же, там часто роют землю — вентиляция, культивация, что там еще положено делать с почвой…

Гвоздю — или, что вернее, его подельникам — повезло. Во время очередной веселой поездочки наткнулись на тело снаги, убитого тем самым, нашим любимым, способом. Нет кистей, дырка в черепе, остатки одежды закапаны черным воском!

— Фьють, — присвистнул я, а сам подумал — слово-то работает, пусть Гвоздь наш — никакой не киргиз…

— Везучий ты, — я встал, обошел стол и крепко пожал снага руку. — И спасибо!

— За что, товарищ босс? — не понял Наиль.

— Как за что? — удивился я. — За бдительность!

Ну так что, считаем за новый расклад — или за часть прежнего?

Дел-то… Дел еще было полно! Начать и кончить!

— Дори! — заорал я изо всех сил: идти в дом за мобилой было откровенно лень, да и ерунда это — звонить по телефону человеку, который от тебя в десяти метрах! Даже когда он кхазад и метров может быть двадцать. — Зубила!

Гном явился почти сразу же.

— Да, босс? — и весь такой внимательный, куда деваться!

— Разгреби, — сказал я, — тут. Еще немного бумаг осталось.

— Да, босс, — немного горестно вздохнул кхазад. — А это… Срочно?

— Как пойдет, — умудренно ответил я, и тут же ретировался, оставив гнома вздыхать и работать.

Знаете, что меня ждало на этот раз?

Ни за что не угадаете. Оказывается… А, догадались? Да, Киргизия, конкретно — земщина Пишпек.

Вернее, здесь земля гор и озер (двух!) называется иначе — какая-то вариация на тему горного Туркестана. Или — я ошибаюсь.

Даже город Фрунзе здесь носит свое дореволюционного название — что неудивительно, о местном Михаиле Васильевиче я то ли не слыхивал, то ли не спрашивал…

Так вот, дело было к ночи. Вернее, к вечеру, но в девять часов в Казни уже темно, и окраины сервитута — не исключение. По вечерам молодежь клана и дорма… Нет, вы удивитесь. Вместо того, чтобы предаваться пьянству и разврату, люди, орки, кхазады, тролли и снага… И еще гоблины, наверное — так вот, вся эта разномастная молодежь делала себе культурный досуг.

Сегодня разожгли большой костер, расселись вокруг и слушали истории… Решил послушать и я — не входя, покамест, в круг света.

Сегодня за рассказчика был…

Помните, я говорил о том, что среди наших, клановых, есть теперь и эльфы? И добавлял еще, что не только дохлые?

Не говорил? Или говорил, но не вам? А, ну и ладно.

— Он — нолдо, — просветил меня тогда Кацман. — Самый настоящий, авалонский. Даже говорит с акцентом, но это пусть, это ничего.

— Понял, — согласился я. — Присмотрим.

— Только в меру, хорошо? — то ли попросил, то ли потребовал полковник. — Не более, чем за всяким новым соклановцем. И клятва!

— Клятву, — кивнул я утвердительно, — Эдвард уже принес. По полному канону, настоящую. Не соврал, не умолчал — и без всяких эльфийских смыслов, вторых с третьими.

— Как понял? — удивился киборг. — Или…

— Дамир Тагирович… — укоризненно потянул я.

— А, конечно! — Кацман сделал лицо «был бы в этом смысл, дал бы себе дланью по челу». — Гил-Гэлад!

И вот охота серьезному, взрослому человеку, настоящему полковнику, постоянно строить из себя дурака? Наверное это он для того, чтобы не шибко выделяться — на общем-то фоне, мда…

— Пишпек разве земство? — удивился молодой кхазад.

Нет, он не Дори, он другой. Еще неведомый: я пока не знал, как зовут кандидата на вступление в клан.

Почему кандидата?

Для начала, потому, что всякого нового участника в Желтую Гору принимаю я сам. Глава! И никаких больше приемов пачками — с троллями пробовали, так себе вышло. До сих пор разгребаем, и будем еще долго.

Потом — время вечер. Девять уже, а у нас, например, правила: начиная с половины двадцать первого на клановой территории остаются или члены клана, или кандидаты, или пленные.

Пленный у нас сбежал, про членство мы уже выяснили. Остается — кандидат.

— Пишпек… Земство. Но немного странное, — ответил парню Эдвард. — Например, там есть аэропорт, прямо в черте.

— Зачем земству аэропорт? — удивился кто-то.

— Затем, что это единственное в державе земство, граничащее только с юридиками, — пояснил эльф. — Причем — со всех сторон. Если ты владетель, ну, хоть какой-нибудь — и пропустят, и проедешь. Или государев человек… Простолюдин же выходит за границы земства — и, считай, все. Кругом баи, а ты теперь батрак! По полному чину батрак, в ошейнике…

— Жуть какая-то, — снова вступил безымянный кхазад. — Куда смотрит…

— Слушай, — нервно перебил гнома эльф. — Ты вообще слушать будешь, или я пошел?

— Слы, пацан, — включился кто-то из снага — малость постарше всех прочих. — Шел бы ты спать, нах. Или молчал уже, в натуре. Верить не верь, а слушать не мешай!

… — И вот приехали мы к тому баю в дом, — рассказывал Эдвард. — Дом, белый, каменный, три поверха. Юрта во дворе — парадная, конечно, вряд ли он сам в ней живет. И сад! Черешня! Деревья — весь горизонт, от неба до неба!

Ну понятно же — эльф. Хлебом не корми, дай с природой чего-нибудь того, этого! Или это только лаэгрим у нас такие?

— Как раз сезон. Ягод… Прорва!

Кто-то из юношей шумно сглотнул, и было, отчего: садов вокруг Казни посажено преизрядно, но сладкая черешня в тех не вызревает, только кислая вишня. Черешня, получается, дефицит — и довольно дорогой.

— Погуляли по саду, бай рассказал, как получил эту землю, как бился за нее — будто лев… Как сад этот сажал, — не знаю, как там бай, а сам эльф болтал вполне пристойно — интересно было не только всякой мелочи, но и парням постарше.

— Сорвал я пару черешен — с байского разрешения, и тут мне в голову как стукнет!

Знаем мы, как нолдор стукает в голову. То камушки у высших сутей отнимать, то за папу мстить, то из Валинора в северную Европу пешком по льду через полюс… Хотя это, вроде, в рамках одного «стука», но — тем более!

— Говорю баю, мол, жаль, дети ни разу в жизни не ели черешни с веток — вот так, как я! — эту историю я до того не слышал, и потому — слушал вместе со всеми, но не подходя, чтобы не мешать.

Нет ничего хуже начальства, пытающегося отдыхать вместе с подчиненными — это я еще по прошлой своей жизни уяснил накрепко.

— Зовет батрака — садовника, вроде. С вот таким секатором, — эльф даже показал руками размеры садового инструмента. Получилось правдоподобно.

— Тот пришел, и как начнет стричь! Настриг мне целый веник этих самых веток, и все с ягодами! — эльф сделал паузу: промочить горло из кем-то поданной фляжки.

— А дальше? — не выдержал кто-то. — Дальше чего?

— Мне ведь в Москву надо было, прямо срочно — к следующему утру. Дочка… Младшая. Наречение Второго Детского Имени.

Эта эльфийская традиция выглядела совершенно одинаково что в мире Тверди, что на моей родной Земле: была чем-то вроде выпуска из детского сада, подготовительной группы — той, которая перед первым классом школы.

Из того, что я знал об эльфах, опоздать Эдвард не мог никак. Там тресни, расшибись, а нарекать такое имя должен именно отец — или тот, кто заместо отца, у эльфов так тоже иногда бывает.

— Времени прошло уже прилично. Вот уже и стемнело, — продолжал бывший авалонец. — значит, стремглав в аэропорт, и нарочный с билетом меня уже по дороге догнал — то ли скороход, то ли на мотоцикле, а сделал вид, что пешком!

Про такое я тоже слышал. Зачарованный скороход — услуга куда более дорогая, чем он же, но на ездовом транспорте.

— И вот меня встречают, — рассказ близился, как мне показалось, к завершению, — местные. Опричная экспедиция на транспорте, они же — вместо таможни. Меня остановили. Мол, что это у вас такое, подданный? Гербарий? — пошло самое интересное. — Это меня спросил один, главный: росту мелкого, зато фуражка — что взлетно-посадочная полоса. Я рассказал, как было — таможня посмеялась, но добро дала. Теперь представьте, — эльф мечтательно зажмурился.

— Лететь четыре часа. Черешневый веник лежал на полке для клади… И пах!

— Чего это он? — удивился кто-то внимательный. — Вы ж того… В пленку?

— Замотали, да, — согласился эльф. — И дырок наделали. И обратно не заклеили.

— Зачем дырок-то? — не понял все тот же.

— Пока собака понюхала, — ответил Эдвард, — пока искали внутри запрещенку… Не нашли, понятно. И смола еще, на срезах. Пахнет, понимаете, поглавнее чем ягоды. Так и летели: за солнцем по следу, и поздняя весна на весь салон!

Эх, вот умеют же, ушастые! Хотя сам-то я… Даже если сказка, то какая — со всем вниманием к деталям, логике, сюжет — эльфийская квэнта в полный рост!

— Ягод-то было — чуть. Миска, небольшая и неполная. Но сам факт!

— Успели вы, стало быть, Эдвард Альбертович? — оказалось, гном-перебиватор знает нолдорское отчество.

— Ясное дело, успел. — закруглил свой рассказ Нолдо по имени Эдвард. — Это я все к чему. Дети. Уже немало, будет еще больше… Я всех своих привезу, у меня много, и не все взрослые. Детям нужны витамины, а значит — надо сажать деревья. Яблони, вишни… Смородину.

— Смородина — вроде, кустарник? — усомнился кхазад, любящий перебивать.

— Да какая разница? — удивился даже не эльф. — Витамины же, для детей же… Кстати!

Это оказался тот самый Ульфович, который с ударением на «о». Начальник охраны, или как его теперь правильно называть…

— Я чего пришел. Дети здесь?

— Да куда они денутся, нах, — удивился кто-то из снага. — Вона сидят!

Рука говорящего указала на совершенно пустое место, на котором — вот буквально только что — кучковалась гурьбой клановая мелюзга.

— Нету… — поделился очевидным все тот же снага.

Дело принимало скверный оборот.

Начальник охраны шел от сердца дормитория к его краю — такая толпа детей, да не имеющая привычки бегать молча, мимо бы не просочилась никак. Здесь их не было тоже. Значит — ушли, и ладно, если недалеко.

Я даже знаю, кто их вел — больше просто некому. Осталось только понять — куда?

— И где они? Где эти объединеные, цвета, батю их Бенетона через забор несказуемым образом? — вышел из себя Ульфович.

Понять пса режима было можно — спросили бы, по итогу с него. Больше не с кого!

— Во, нах! — еще один из снага подобрал что-то с земли. — Чот нашел, в натуре.

Хе-хе. А ведь это бумажка! Может, кто-то оставил записку?

Снага так и встал: листочек в руке, кирпичи — на один положили, вторым прижали — под ногами.

— Давай сюда, — я решительно вышел из тени и протянул руку. — Да не кирпич!

— Даю, босс! — обрадовался снага. Да, я тоже люблю, когда ответственность берет на себя кто-то старше и умнее. Или просто умнее — вот, такой как я.

Я взял листок — аккуратный, из тетради в клетку не вырванный, но вырезанный чем-то острым. Развернул.

— Ого, — сказал. — Дети-то какие умные пошли!

Написано было скорее понятно, чем грамотно — и да, чудес не бывает: все на том же недопольском языке.

Поперек клетчатого листа, крупными буквами:

«Mi ushli brat» palazhniak'