Присвоенная по праву сильнейших

Глава 9

Мои мысли мечутся, как птицы в клетке, но времени на их осмысление нет.

Слова старца эхом прокатываются по арене и тонут в оглушительном, единодушном реве одобрения тысяч глоток.

Мужчины внизу вскидывают оружие, бьют им по щитам, их лица искажены азартом и предвкушением. Это рев не просто толпы — это рев стаи хищников, готовых рвать друг друга за лучший кусок.

Я инстинктивно сжимаюсь, хотя понимаю, что на этом балконе мне пока ничего не угрожает.

Вард рядом стоит неподвижно, как изваяние. Его взгляд устремлен на арену, на тот самый черный постамент с пульсирующим Артефактом. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда объявили суть Испытания.

Он знал.

Конечно, он все знал заранее. Возможно, даже сам это и придумал? От этой мысли становится еще хуже.

Снова раздается голос старца, перекрывая шум:

— Только один удостоится этой чести! Победитель этого схода! Пусть сильнейшие выйдут на песок арены! Артефакт ждет первой крови!

«Первой крови»?!

Мой желудок делает кульбит. Они действительно собираются убивать друг друга? Просто чтобы… посмотреть на меня?

Или прикоснуться?

Это выше моего понимания.

Внизу, на арене, начинается движение.

Из плотной массы воинов в центральный круг, очерченный вокруг Артефакта, начинают выходить первые смельчаки.

Их немного — может, человек двадцать или тридцать.

Все как на подбор: громадные, покрытые шрамами, с решительным блеском в глазах. У кого-то тяжелые топоры, у кого-то двуручные мечи, некоторые держат в руках лишь короткие клинки, полагаясь на скорость или… магию.

Я замечаю, как у одного пальцы потрескивают синими искрами, а другой что-то тихо шепчет, и воздух вокруг его оружия начинает едва заметно искажаться.

Они расходятся по кругу, некоторые обмениваются короткими кивками с теми, кого считают достойными соперниками.

И тут один из воинов, самый огромный, с рыжей бородой, издает дикий боевой клич и устремляется к воину напротив, указывая на него своим массивным топором в знак вызова.

Тот, более подвижный, с двумя короткими мечами, принимает вызов, становясь в боевую стойку.

Это как сигнал.

Арена оживает.

Начинаются яростные поединки.

Некоторые воины сходятся в традиционных схватках на мечах, где лязг стали о сталь наполняет воздух, и мастерство фехтования решает исход, но другие прибегают к магии.

Я вижу, как воин, чьи пальцы искрились, выпускает из ладони сгусток синих молний, который его противник, облаченный в тяжелые доспехи, отбивает большим щитом, на котором на мгновение вспыхивают защитные руны.

Другой, облаченный в легкую кожаную броню, движется с нечеловеческой скоростью, его короткие клинки оставляют за собой серебристые росчерки, а его оппонент, стоящий почти неподвижно, ответным заклинанием пытается сковать его движения ледяными шипами, вырастающими из песка.

Еще один воин взмахом руки создает перед собой иллюзорных двойников, пытаясь запутать соперника, который, в свою очередь, отвечает звуковой волной, развеивающей морок.

Есть здесь и честь, пусть и суровая, воинская.

Я не вижу ударов в спину тем, кто не готов к бою, или нападений нескольких на одного, если тот не окружен в пылу общей схватки. Поединки, пусть и множественные, и одновременные, в основном ведутся лицом к лицу.

Если кто-то падает, обезоруженный, ему дают мгновение подняться или признать поражение, прежде чем нанести решающий удар, или же победитель просто переключается на нового, еще стоящего противника, ищущего боя.

Толпа ревет одобрительно при каждом искусном приеме или мощном заклинании, и осуждающе гудит, если кто-то проявляет явную трусость, хотя таких почти нет — кажется, здесь ценят открытую силу и доблесть.

Я пытаюсь отвести взгляд, но какая-то чудовищная сила заставляет меня смотреть. Маска и шляпа немного спасают, скрывая часть ужаса, но звуки… и вспышки магии… от них не спрятаться.

Вард рядом со мной не шевелится. Его внимание приковано к битве, глаза внимательно следят за каждым движением, за каждым заклинанием. Кажется, он оценивает не только силу, но и тактику, мастерство и магический потенциал.

Время теряет свой смысл.

Крики, удары, стоны, рев заклинаний сливаются в один непрерывный кошмарный гул. Песок под ногами бойцов быстро темнеет от крови и магии. Я вижу, как падают воины, и их тела тех, кто сдался и не может продолжать так же быстро оттаскивают к краю арены люди в серых одеждах.

И вот, когда на арене остается не больше десятка бойцов, все они изранены, тяжело дышат, но все еще стоят на ногах, происходит нечто.

Один из них, высокий воин в блестящих стальных доспехах, который до этого держался немного в стороне, умело используя как меч, так и короткие защитные заклинания, двигаясь с невероятной скоростью и точностью, внезапно оказывается в центре схватки.

Его длинный, узкий меч вспыхивает чистым голубоватым пламенем. Два коротких, почти неуловимых выпада — и два его противника, один из которых пытался создать перед собой каменный барьер, валятся на песок, их защита рассыпается прахом.

Оставшиеся на мгновение замирают, оценивая эту демонстрацию силы и магии, а он, не теряя времени, бросается на следующего, его зачарованный меч легко проходит сквозь выставленный блок другого воина, оставляя на том глубокую рану.

Бой быстро подходит к концу. Воин в стальных доспехах остается один среди поверженных тел. Он стоит, тяжело дыша, его доспехи забрызганы кровью, голубое пламя на мече медленно угасает.

Толпа взрывается ревом. Победитель есть.

Старец на балконе поднимает руку, призывая к тишине.

— Победитель назван! — гремит его голос. — Он заслужил Право на Первый Взгляд!

Воин на арене медленно выпрямляется.

Он снимает шлем, открывая молодое, жестокое лицо с холодными светлыми глазами.

И эти глаза… их взгляд поднимается вверх.

Прямо на наш балкон.

Прямо на меня.

Он смотрит на меня так, словно я — единственный источник света в этом кровавом мире.

И в его взгляде ни капли усталости, только триумф и обжигающее, голодное любопытство.