Присвоенная по праву сильнейших

Глава 58

Когда золотистый свет, исходящий от Артефакта, начинает медленно угасать, я понимаю, что он оставил после себя нечто новое…

В самом центре площади, там, где сияние было наиболее ярким, воздух все еще мерцает. Он дрожит, как раскаленный асфальт в моем мире, и постепенно собирается в отчетливую, вибрирующую форму.

Форму двери.

Это портал. Точно такой же, какой принес меня сюда. Но он не хаотичный и пугающий, а стабильный, ровный, и из него веет… домом.

Я чувствую слабый, почти забытый запах мокрого асфальта после дождя и слышу далекий, приглушенный гул, похожий на шум машин.

Все на площади замирают, глядя на это чудо.

Мужчины вокруг меня напрягаются. Я вижу, как на их лицах, только что выражавших принятие, появляется что-то новое.

Откуда-то из кустов появляется Финик, он подбегает и запрыгивает мне на руки. Его писклявый голосок в моей голове звучит торжественно и немного грустно.

— Артефакт благодарит тебя, София. Ты сделала больше, чем от тебя ожидали. Не просто зажгла Опоры, а объединила их сердца. Исцелила этот мир. И за это он предлагает тебе награду. Выбор.

Я смотрю на мерцающий портал, не в силах оторвать взгляд.

— Выбор? — шепчу я.

— Ты можешь остаться здесь, — продолжает Финик. — Остаться Королевой, Матерью нового, возрожденного мира, окруженная своими Опорами, которые поклялись тебе служить. Или… можешь вернуться домой. В свой мир, к своей прежней, тихой жизни. Дверь будет открыта, пока солнце не коснется зенита. Решение за тобой.

Я рвано выдыхаю. На глаза наворачиваются слезы, хотя я не хочу плакать.

Мои легкие, кажется, забыли, как дышать.

Домой.

Я могу вернуться домой.

Слово, которое было моей единственной молитвой в самые страшные моменты, теперь звучит как приговор.

Я смотрю на мужчин, стоящих рядом. На Рикара, чье лицо исказилось от ужаса при мысли о моем уходе. На Варда, который застыл, как каменное изваяние, его лицо побледнело, а в глазах — такая мука, какой я не видела даже в видении Кайлена, когда речь шла о девушке, которую принесли в жертву.

На Ульфа, который сжал свои огромные кулаки. На Эйнара, чья ледяная маска треснула, обнажив чистое, неприкрытое отчаяние. Лисандра… который только что поклялся стать моим союзником, и который теперь смотрит на меня с горьким пониманием. На Кайлена, который единственный не показывает эмоций, но его пристальный взгляд, кажется, пытается просверлить дыру в моей душе, чтобы понять, какой же ход я сделаю теперь.

А потом я смотрю на портал.

Я вижу в его мерцающей глубине свою кухню. Свою кружку с котиками. Свою спокойную, безопасную, предсказуемую жизнь. Без крови. Без битв. Без ответственности за судьбу целого мира. Без этих мужчин, которые причинили мне столько боли, но в то же время… заставили меня почувствовать себя живой так, как никогда раньше.

Делаю к порталу несколько шагов на нетвердых ногах.

Каждый шаг — как по раскаленным углям.

Я иду от них, от их мира, от своей новой судьбы.

Иду к своему спокойному, понятному прошлому.

Останавливаюсь в шаге от мерцающей завесы. Протягиваю дрожащую руку…

Почти чувствую прохладное стекло своего окна, практически слышу шум дождя. Еще один шаг — и все это закончится. Я снова стану просто Софией. Никем.

Кем я стала? И кем я хочу быть?

Так сложно ответить на два простых вопроса.

Я смотрю на свою руку с сияющими метками, а затем — на призрачный образ своей старой, тихой жизни. И задаю себе вопрос, который однажды мне задал Финик: «Скучаешь ли ты по той Софии?».

По той девушке, которая боялась поднять голос? Которая терпела унижения, потому что думала, что любит? Которая была никем, пустым местом?

Нет.

Я больше не та София.

Я медленно опускаю руку. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие воздухом этого нового, возрожденного мира — запахом цветов, влажной земли и озона от магии.

И, сделав свой выбор, я разворачиваюсь.

Поворачиваюсь спиной к своему прошлому и лицом к своему будущему.

Со всеми мужчинами.

Они стоят там, где я их оставила. Шесть самых могущественных, опасных и сложных мужчин, которых только можно представить.

Смотрю на них, и в моем сердце поднимается не страх, не сомнение. А тепло. Странное, всеобъемлющее, сильное чувство. Я дома. Здесь. С ними.

— Я остаюсь, — говорю я, и мой голос, тихий, но ясный, разносится над замершей площадью.