Присвоенная по праву сильнейших

Глава 37

БУМ! ТРЕСК!

Дверь святилища содрогается под очередным чудовищным ударом, и трещина в ней расползается по камню, как молния. Мелкие куски чего-то типа штукатурки и каменная крошка летят внутрь.

Ужас ледяной волной поднимается от пяток к горлу. Я зажимаю рот руками, стараясь не издавать ни единого звука, и на ватных ногах подхожу ближе к Лисандру. Он стоит, как скала, его клинок выставлен вперед, но я вижу, как напряжена его спина.

Я хватаю его за руку, и мои холодные пальцы вцепляются в его предплечье.

Моя магия внутри отзывается… символ на запястье не просто теплеет — он вспыхивает резким, почти болезненным жаром.

В этот момент на полу, прямо у наших ног, проступает мягкий, пульсирующий свет.

Древние, почти стертые временем линии на каменных плитах, которые я раньше принимала за простой узор, начинают медленно наполняться светом. Словно невидимый художник обводит их кистью из жидкого жемчуга. Линии соединяются, переплетаются, и вот уже на полу под нами сияет сложный, знакомый узор.

Он в точности повторяет метку на моей руке. Вернее, метку Артефакта.

Я ошеломленно смотрю вниз.

От нее исходит не тревожный, а теплый, зовущий свет, который кажется невероятно безопасным на фоне грохота за дверью.

Одновременно с этим я чувствую, как теплеет символ на моем запястье.

Каменные плиты под руной беззвучно уходят вниз, открывая узкий, темный проход и ступени, ведущие в непроглядную тьму.

Я не думаю, хватаю Лисандра за руку. Он колеблется лишь мгновение, затем, подхватив меня, первым шагает в темноту.

Едва мы успеваем спуститься на несколько ступеней, как плита над нашими головами с глухим скрежетом встает на место, отрезая нас от света.

И почти сразу же сверху доносится оглушительный грохот — звук разлетающегося в щепки камня.

Мы стоим в непроглядном мраке. Я не вижу даже собственной руки перед лицом.

Воздух здесь холодный, пахнет влажной землей, пылью веков и чем-то еще… легким, едва уловимым запахом тлена. Катакомбы.

Я чувствую, как Лисандр все еще крепко держит меня за руку. Его присутствие — единственное, что связывает меня с реальностью в этой удушающей темноте.

— Ты что-нибудь видишь? — шепчу я, и мой шепот кажется оглушительно громким.

— Ничего, — отвечает он так же шепотом, его теплое дыхание касается моей щеки. — Абсолютно ничего.

В моей голове всплывает спокойный, чуть насмешливый голос Кайлена: «Эмоции — это топливо, но не руль… Отпусти контроль… Придай ей в уме форму…»

Сосредотачиваюсь, прикрыв глаза.

Отсекаю грохот своего сердца, холод камня под ногами, даже теплое, уверенное присутствие Лисандра рядом. Я дышу, как учил меня Кайлен.

Вдох. Выдох.

Тянусь к тому теплому, живому источнику внутри меня и собираю крошечную часть этой энергии, всего лишь каплю, а затем начинаю придавать ей форму.

Открыв глаза, я протягиваю руку вперед, в темноту. Разжимаю пальцы, и с моей ладони срывается почти идеальная, ровная сфера перламутрового света.

Я слышу, как рядом Лисандр резко, но тихо вдыхает.

Поворачиваю голову и вижу его лицо в свете моей магии.

Он кивает мне, а затем, отпустив мою руку, первым идет вниз, его фигура отбрасывает длинные, пляшущие тени на древние стены.

Мы спускаемся в молчании. Старые коридоры встречают нас своим безмолвием.

Стены здесь выложены из огромных, грубо отесанных камней, покрытых вековой пылью и местами — влажным, бархатистым мхом. Воздух густой, пахнет сырой землей, камнем и чем-то еще, едва уловимым — запахом старых костей.

По обеим сторонам в стенах высечены неглубокие ниши, пустые и темные, похожие на глазницы черепа.

Мы идем по бесконечным, одинаковым коридорам. Мой маленький шарик света — единственное, что спасает нас от удушающей тьмы.

Лабиринт катакомб словно живет своей жизнью, коридоры ветвятся, уводят в тупики, спускаются еще глубже под землю.

Несколько раз мы выходим в огромные, пустые залы, где с потолка свисают сталактиты, похожие на зубы гигантского зверя, а тишину нарушает лишь звук капающей где-то в темноте воды.

Моя метка мягко указывает дорогу.

Когда мы выбираем неверный путь, тепло на моем запястье слабеет, когда идем правильно — усиливается, превращаясь в настойчивый, пульсирующий жар.

Лисандр идет рядом, молчаливый и собранный. Он не задает вопросов, полностью доверяя моему чутью.

И еще… его присутствие успокаивает. В этой мертвой тишине я чувствую себя в безопасности рядом с ним.

Наконец, жар метки становится почти невыносимым.

Мы выходим в короткий, узкий коридор, который отличается от других. Здесь в стенах вмурованы тяжелые железные двери с маленькими, зарешеченными окошками. Древняя тюрьма.

Я останавливаюсь перед одной из дверей. От нее веет холодом и отчаянием.

Дверь заперта на огромный, ржавый засов. Лисандр, не говоря ни слова, подходит, упирается плечом и с нечеловеческим усилием, под стон протестующего металла, сдвигает его. Дверь со скрипом поддается.

Мы входим внутрь. Камера крошечная, сырая, без единого луча света. В углу на грязной соломе лежит человек.