Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 5. Персональный рай

Я сидела, уставившись на холодную печь, и вдруг громко рассмеялась.

— Ну конечно! Рай, а спичек нет! Может, ангелы трением палочек огонь добывают? — швырнула в печь сухую ветку, сломанную на несколько палочек, найденную у порога, и замерла. В памяти всплыли уроки выживания из старого телешоу. Кремень… Да хоть камень о камень!

Выскочила во двор, подняла два плоских камня с земли у дороги и, скрежеща ими над пучком сухой травы, ругалась на все лады. Никак. Тогда я вспомнила о зеркале. Нашла даже клочок бумаги под крыльцом, еще когда мыла полы, заметила. Выковыряла ее.

Искра, всполох огонька - и вот уже пламя лижет дрова. я, выпачканная землей и травой, торжествующе подняла кулак:

— Бабушка еще огонька тебе покажет!

Омлет из яиц был изумителен, хоть и без соли. От странных овощей пахло подозрительно, но голод заставил попробовать всё. Отведав, я скривилась:

— На вкус как тыква с чесноком… Ну хоть не яд.

Сумерки застали меня за осмотром границ моего персонального «рая». За лесом темнело нечто массивное — то ли горы, то ли стена. А у калитки вдруг послышался скрип. Старик в залатанном плаще тыкал посохом в табличку «Злачный рай», бормоча:

— Опять эти шутники с Небесной канцелярии! В прошлый раз «Адский курорт» написали над таверной…

— Эй, дед! — Клава бодро вышла, пряча дрожь в коленках. — Небось, лапти продаешь? Или судьбу предскажешь?

Старик выронил посох. Его борода затряслась от смеха:

— Лапти? Ты ж новенькая, видать. Из какого квартала душу прислали?

Я присмотрелась к нему, странные вещи он говорит. А вот про душу…

— Из какого такого квартала? Из Воронежа я.

— Ни о чем не говорит… — буркнул дед. — По ауре человек. Но людей в каждом мире как ползучих тварей.

— Как тараканов… — вставила свои пять копеек.

— Ну и я говорю… — прищурился. И хохотнул. — Ты из технического примитивного мира, давно у нас оттуда никого на перерождение не присылали.

У меня челюсть отвисла. Это я-то из примитивного? А тут тогда что? Высокие технологии? С козой и курами.

— Дитя, ты в Буферной зоне. Где души учатся жить заново. Твой «Злачный Рай» - это тест на выживаемость. Выдержишь год - и тебе дадут выбор, остаться и проживать новую жизнь здесь, или выбрать другой мир. А не выдержишь…

Он многозначительно замолчал.

— …то? — Я хмыкнула.

— Некому и нечему будет выбирать. — жестко закончил он, а я вздрогнула.

Ничего себе условия.

— Значит, я экзамен сдаю? Ладно, старина, завтра научишь козу доить. А потом… — Она бросила в темноту кожуру странного овоща, — …будем этот «рай» обустраивать, урожаи собирать да мебель мастерить. Бабушка я или нет!

Старик закашлялся, пряча улыбку в бороде. Впервые за сто лет дежурства ему не хотелось спешить с докладом Наблюдателям. Эта душа обещала спектакль.

— Это ты сама. Я только встретить должен и объяснить. Увидимся через год.

— Ну вот. Стоит только фронт обязанностей мужчине назначить, сразу сдуваются. И во всех мирах так!

Старик исчез, оставив меня в полном недоумении. Да что там говорить. Я в полном шоке! То есть, мне надо продержаться год в этом теле, а потом меня вернут?

Или погодите-ка… Он не говорил «вернут», он сказал – предоставят выбор остаться здесь или перейти в другой мир. И там с нуля что ли всё? Ой, нет, так не пойдет. Если я за год обживусь, то вполне себе хорошие перспективы.

А что?

Второй шанс не всегда дается.

Что мне делать в мире, где моему мужу под старости лет бес в ребро седина в бороду. Ой, ну точно, он и бородку свою примерно год назад брить стал. Хотя я сколько просила, ни в какую, гордился ею.

И вот что меня ждет? Снова муж, который даже не заметил, как я того? Интересно, когда меня обнаружат? Дочку жалко. Она будет больше всех страдать. Сын мужчина, он стойкий у меня, а вот дочка…

Я всплакнула, так жалко детей стало. Оставила их там. Не одних, но…

Жизнь, как это ни парадоксально продолжается. Надо стремиться прожить ее и здесь достойно. В этом злачном месте.

Я не заметила как уснула в раздумьях, застелив свою кровать найденным соломенным матрасом в другой комнатушке. Сверху накинула покрывало и легла прямо в одежде, не забыв запереть дверь изнутри.

А утром проснулась от грохота по деревянному полотну двери.

И стучали, похоже, долго. Выглянула осторожно в окно, на крыльце стоял настоящий красавчик. Одет в духе средневековья, шевелюра роскошных волос ниже плеч и несколько узких косичек с вплетенными белыми лентами. Это модно так что ли? Никогда не понимала молодежь. Да у него даже перчатки белые были, которые он не снял, стуча в дверь. А потом он развернулся. И у меня дух перехватило. Это же вылитый мой Дмитрий в молодости, только с другой прической и одеждой.

Осторожно подошла к двери и как можно громче спросила:

— Кто там!

— Клависия! Открывай! Я знаю, что ты там! Мне уже доложили, что ты осталась тут, и никуда не уехала.

— Вы кто?

Ага, значит, меня, то бишь девушку, зовут Клависия. Ну Клава, Клависия, похоже, однако. Ой, не спроста меня в ее тело засунули!

Так, стоп… А если она тоже умерла? Но как? Не та бабка же убила ее за «побрякушки»?

А этот пришел проверить, что живая и здоровая? Знал, не знал? И как я должна была уехать, если проснулась здесь…

Ой, сколько вопросов.

— Открывай! Не заставляй меня выламывать двери!

Это франт умеет ломать двери? Не выглядит он настолько крепким. Я открыла засов и распахнула дверь, чуть не стукнув ею по лбу красавчика. Он еле успел отпрыгнуть.

— Чего тебе? — раз он ко мне на ты, то и я так же.

Он зыркнул на меня злющими глазами. Отодвинул в сторону и бесцеремонно вошел в дом.

— Эй, куда в обуви!

Влетела следом за ним. Он проверил каждую комнату, заглянул под кровати, за печь, на печь, в сундук.

— Где он? Его тут нет?

— Кого? Козленок? С козой!

— Ты играть со мной вздумала? — прошипел, наклонившись ближе к моему лицу.

— Я не знаю, кого ты ищешь, но в доме находился только козленок и бабка, которая умчалась с моими вещами быстрее ветра! Козленок на улице! Можешь к нему наведаться расспросить! Он там под навесом за домом.

Он отпрянул, странно глядя на меня.

— Где Маркиз? В последний раз спрашиваю! Не лги мне! Я точно знаю, что вы собирались бежать, как только тебя привезут сюда. Как будто я поверю, что в суде ты умоляла отправить тебя в дальнее поместье, а не в монастырь, чтобы жить тут в этой дыре одной!

Я захлопала глазами. Новые данные меня совсем не радовали.

— Не знаю никакого Маркиза! И попрошу на полтона ниже. Зачем орать, я прекрасно слышу, не глухая.

— Своего любовника, изменника короны! Я согласился на твою отправку сюда после развода только для того, чтобы поймать его! И где он?

— Понятия не имею, ни где он, ни кто он такой.

— Ты лжешь! — он достал какую-то подвеску с синим камнем.

Вытянул руку с ним перед моим лицом.

— Повтори, перед камнем правды, перед инквизицией и королевским судом, что ты сейчас сказала. Потому что если ты солгала, я буду иметь право арестовать тебя от имени закона. За связь с маркизом и утаивание правды ты заслужишь пожизненное заключение в подземных тюрьмах государя.

— Ух, какой грозный. Я. Не знаю. Никакого. Маркиза. И меня. С. Ним. Ничего. Не связывает. — отчеканила каждое слово глядя на камень.

Франт удивленно глянул на камень в подвеске, потом на меня и снова на камень.

— Как ты это сделала? Я уверен, что ты… и Маркиз… Это невозможно.

Я отошла к стене, оперлась на нее. Так страшно стало, ей-богу. А если бы этот камушек показал ложь? Этот щегол же специально его достал, чтобы уличить меня! И как мне не выдать себя? Нельзя выдавать, что я не я. Точно, нельзя.

— Можно узнать, что тебе сделал этот Маркиз, ну кроме того, что ты думаешь, будто я с ним? — осторожно спросила его.

Он тряхнул головой, спрятал подвеску в нагрудный карман и шагнул ко мне.

— Клависия… Что же я наделал…

Я вытянула руки вперед, упершись ему в грудь.

— Э-эй, стой! На шаг назад! Ты сам сказал, что мы в разводе, так?

— Я аннулирую развод.

— Еще чего! Я только жизнь начала!

Он выпучился на меня и на его красивом лице застыла глупая маска непонимания.