Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 42. Покой?

Работа закипела молча, автоматически. Раненых переносили в дом, к Равенне и Клаве, которая, забыв о собственной усталости, пустила в ход все свои знания трав и магии. Умерших, а их было трое: двое молодых плотников и старый охотник из деревни, аккуратно унесли в построенный сарай, накрыли чистыми холстами. Тушили тлеющие головни, убирали сломанное оружие. Казалось, каждый звук – скрип двери, вздох, приглушенный стон – отдавался эхом в этой новой, непривычной тишине, где не было постоянной угрозы.

На следующий день хоронили. Солнце светило ярко и равнодушно, омывая дождем очищенную землю. Весь поселок пришел проститься. Могилы выкопали на краю поместья, под старой развесистой березой – не на кладбище, а здесь, на земле, которую они защитили. Роберин, бледный, с подчеркнуто прямой спиной, отдал воинские почести. Клава сказала несколько слов – простых, идущих от сердца – о смелости, верности и долге. Она не рыдала. Стояла прямо, сжимая руку Роберина, и смотрела, как в сырую землю ложатся гробы с теми, кто отдал жизни за ее дом, за ее «Рай». Чувство вины было острым и горьким, но его перекрывала решимость: их смерть не будет напрасной. Здесь будет жизнь.

Через неделю прискакал официальный гонец из столицы, с печатями королевской канцелярии и Совета магов. Он был вежлив, даже подобострастен, и явно нервничал, поглядывая на черное пятно у ворот.

Указ был краток и циничен.

«Верховный Инквизитор Клейтон Сулари, исполняя свой долг, пал жертвой трагического несчастного случая при задержании опасных преступников».

Его «героическая гибель» восхвалялась. Все обвинения против «госпожи Клависии» снимались как «не имеющие под собой оснований и выдвинутые в состоянии помутнения рассудка покойного». Дело маркиза де Рото подлежало «немедленному пересмотру и закрытию за отсутствием состава преступления». Гонец вручил Клаве тяжелый кошель с золотом – «компенсацию за причиненный ущерб и в знак благодарности короля за… понимание».

Клава взяла кошель с каменным лицом. Понимание? Они просто хотели замести сор под ковер. Объявить безумного мучеником, а его жертв «опасными преступниками». Но она молча кивнула. Она не хотела больше битв. Ей нужен был покой. Этот указ давал его. Официально. Формально. Этого было достаточно.

Маркиз, присутствовавший при вручении, тихо фыркнул. Когда гонец ускакал, он повернулся к Клаве. Он выглядел почти здоровым, но в его глазах появилась новая, отстраненная глубина.

– Цинизм бюрократии – вечен, в каком бы мире ты ни оказался, – заметил он сухо. – Но результат… результат приемлем. Я свободен. Вы – в безопасности. Система порталов мертва. – Он помолчал, глядя на черное пятно. – Вернее, эта ее конкретная итерация.

– Что будешь делать? – спросила Клава. Она уже знала ответ.

– Я должен понять, что произошло, – сказал Маркиз, и в его голосе зазвучали знакомые нотки ученого, одержимого идеей. – Нестабильный портал такой силы… самоликвидация оператора… Это уникальный случай. Опасный прецедент. Клейтон был безумцем, но его технологии… их зерно могло упасть на другую почву. Я должен изучить все, что осталось, – его заметки, если они уцелели, природу таких разрывов. Найти способ либо полностью их блокировать, либо… хотя бы предсказывать. Чтобы предотвратить нового Клейтона в будущем.

Он посмотрел на Клаву, и его взгляд смягчился.

– Я обязан вам жизнью, госпожа Клависия. И свободой. Без вашего мужества, вашего упрямства… все могло кончиться иначе. Спасибо.

– Мы обязаны друг другу, – поправила его Клава. – Без ваших знаний мы бы не справились. Вы были нашим стратегом. – Она улыбнулась. – Надолго уезжаете?

– Надолго, – кивнул он. – Буду искать знания. В столичных архивах, у отшельников в горах, может быть, даже… в других мирах, если найду стабильный проход. Это мой долг. И моя страсть.

В день его отъезда стояла ясная, прохладная погода. Повозка, подаренная Роберином, была уже загружена его нехитрым скаргом и ящиком с инструментами. Маркиз пожал руку Роберину – коротко, по-мужски, с взаимным уважением. С Равенной попрощался вежливо. Потом подошел к Клаве.

– Вы нашли свой дом, – сказал он не вопросом, а утверждением. – Построили его буквально и… что важнее… внутри себя. Вы принадлежите этому миру теперь. Полностью.

Клава кивнула, чувствуя правду его слов.

– Да. Это мой дом. – Она посмотрела на каркас почти достроенного дома, на Барбоса, гоняющего кур, на Роберина, который что-то объяснял плотникам. – А вы? Найдете ли вы свой?

Маркиз задумался.

– Мой дом – знание, – ответил он наконец. – И пока есть тайны, которые нужно раскрывать, я буду в пути. Возможно, когда-нибудь… – он махнул рукой, – но не сейчас. Сейчас мне нужно идти. – Он сделал паузу. – Если что… если случится нечто, связанное с порталами, нечто странное… пошлите весть через торговцев на восток. Я оставлю контакты.

– Обязательно, – пообещала Клава. – И… удачи вам, Маркиз. Спасибо за все.

– Взаимно, – он улыбнулся, редкой, светлой улыбкой. Потом кивнул, развернулся и забрался на повозку.

Клава стояла и смотрела, как повозка удаляется по дороге, увозя последнюю живую связь с тем безумием, что обрушилось на ее жизнь.

Она обернулась к своему почти построенному дому, в котором они уже жили вместе с Роберином.