Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 21 Пыль в глаза и артефакт в кулаке

Работа в безумную гонку. Мы с Олисой, как одержимые, генералили в доме. Обыск инквизиции поднял всю пыль и грязь.

Страх и адреналин делали свое дело. Снаружи доносился ритмичный стук молотка Бертона и его негромкое бормотание себе под нос. Роберин где-то ходил вокруг дома, я видела его тень, мелькающую во дворе, значит, он уже вернулся. Каждая его остановка у моих дверей, заставляла сердце замирать. Коза, словно чувствуя важность момента, улеглась прямо на крыльцо, перекрывая его своим туловищем и мирно жуя жвачку. Хорошая коза. Умница. Добавлю ей вечером двойную порцию травы.

— Фу-у-х, — Олиса прислонилась к стене, когда мы закончили в доме. — Теперь хоть дышать можно. Почти.

— Бертон! — крикнула я, выходя на крыльцо. — Можно наверху люк заделать и все проверить!

Плотник, заканчивавший крепление новой надежной защелки на калитке, кивнул.

— Сейчас, госпожа! Дайте только инструмент собрать.

Роберин подошел с другой стороны дома. Его взгляд оценил наши взмыленные фигуры, потом заглянул в сторону дома, туда, где Олиса уже начала с энтузиазмом вытряхивать у крыльца половички, создавая видимость бурной уборки.

— Все спокойно, госпожа, — доложил он. — Ничьих следов больше нет. Бертон, чини люк крепко. Чтобы больше не пролазили ни мыши, ни… посторонние. — Его взгляд на мгновение задержался на мне. В нем читалось недоверие? Или просто усталость? Он тоже провел беспокойную ночь и утро?

— Сделаю, Роб, не сомневайся, — бодро отозвался Бертон, подхватывая ящик с инструментами. — Запор поставлю, какой в городе не у всяких воротах найдешь!

Он ловко взобрался по лестнице и исчез в черной дыре люка. Сверху посыпались приглушенные удары, скрип, ругань на пыль и паутину. Я стояла внизу, смотрела наверх с беспокойством.

Олиса вышла на крыльцо, держа в руках тряпку и ведро с грязной водой.

— Пойду воду сменю, госпожа Клава, — громко сказала она, кивая в сторону двора. — Воду для мытья полов.

— Да, да, — кивнула я, слишком бодро.

Роберин стоял рядом, его присутствие было одновременно защитой и угрозой. Он видел слишком много. Чувствовал слишком много напряжения. Его молчаливая наблюдательность была хуже допроса с Камнем Правды.

— Господин Инваро, — обратилась я к нему, стараясь говорить спокойно. — Спасибо вам. За помощь. За… стражу. Я не знаю, что бы я делала без вас сегодня. — Это была чистая правда. — Но вы, наверное, устали? И дела ваши… стража, поселения… — Я махнула рукой в сторону деревни. — Не задерживаю. Мы тут с Олисой справимся. И Бертон.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Его глаза, цвета речной воды, казалось, просверливали меня насквозь, ища скрытые трещины, ложь.

— Мои люди уже патрулируют границы поместья, — сказал он наконец, не спеша. — После визита… инквизиции… это необходимо. Я останусь до вечера. Убедиться, что все спокойно. И что ремонт закончен. — Он кивнул в сторону Бертона, чьи ноги торчали из люка. — И что вы… в порядке.

— Я правда, уже успокоилась… Думаю, что опасность миновала, да и Олиса обещала остаться и составить мне компанию.

В его последних словах прозвучала не служебная обязанность, а что-то еще. Забота? Подозрение? И то, и другое? Я не могла разобрать.

— Но как пожелаете, — ответила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он не уйдет. Он будет здесь. До вечера. А у меня в доме Маркиз. В кармане то, что ищет Клейтон.

Олиса вернулась с ведром воды. Мы молча продолжили уборку. Я драила пол, старательно оттирая несуществующие пятна, а сама прислушивалась к каждому звуку сверху на чердаке, к стуку Бертона, к его бормотанию. Прислушивалась к шагам Роберина за дверью. И к тишине в дальней комнате.

Бертон спустился, покрытый пылью и паутиной, но довольный.

— Готово, госпожа! — отрапортовал он. — Люк заделан намертво! Запор поставил – не влезет никто! И балки подгнившие подкрепил.

Я щедро заплатила ему из запасов монет, что были при мне, благодаря от души. Он ушел, насвистывая. Олиса продолжала мыть полы, ее спина была напряжена. Роберин стоял на крыльце, наблюдая, как плотник удаляется по дороге. Его фигура казалась высеченной из камня.

Вечерело. Солнце клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени. Коза поднялась, потянулась и громко забеляла, всем своим видом показывая, пора на ночлег. Или проголодалась. Или чуяла беду.

Я вышла на крыльцо, глядя на Роберина. Надо было что-то сказать. Что-то сделать. Но в голове был вакуум. Усталость, страх, артефакт и флешка, жгущая карман, парализовали мысли. Её еще надо уничтожить, но не при нем же.

— Господин Инваро… — начала я, но он обернулся ко мне. Его лицо в лучах заходящего солнца казалось резче, старше.

— Вы не сказали мне всей правды, госпожа Сулари, — произнес он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. — Про сегодняшнее утро. Про чердак.

Мое сердце упало. Он знал? Чуял? Видел?

— Я… — попыталась я запротестовать, но он поднял руку, прерывая.

— Я не знаю, что вы скрываете. И не требую сказать. — Его взгляд был тяжелым, но не враждебным. — Но знайте: инквизиция – это чума. Клейтон Сулари одержим. И если он снова придет… — Он сделал паузу, его взгляд скользнул к сараю, ко мне. — …вам понадобится больше, чем крепкая калитка и запор на люке. И больше, чем я. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Будьте осторожны, Клависия. И… доверяйте только тем, кому можно доверять без камня у груди.

Он не стал ждать ответа. Кивнул Олисе, которая замерла в дверях с тряпкой в руке, разинув рот. И ушел. Шаг его был твердым, но спина, казалось, согнулась под невидимой тяжестью.

Я стояла на крыльце, глядя ему вслед. Его слова висели в воздухе: «Доверяйте только тем, кому можно доверять без камня у груди» . Кому? Олисе? Старухе-целительнице? Умирающему Маркизу?

Темнело. Первые звезды зажглись на небе. От Маркиза не было слышно ни стона, ни дыхания. Коза жалобно блеяла, тычась мордой в тряпки.

— Олиса, — обернулась я к подруге, и голос мой звучал чужим, усталым до предела. — Пора. Пока не стемнело совсем. Отвезем его. К старухе. Сейчас.

Она кивнула.

— Я привезу телегу.

Через полчаса она подъехала. Мы снова превратились в команду по перевозке контрабанды. Маркиза, бледного как смерть, но еще живого, переложили на сено в тележке, укрыли плащом и половиком.

— Я вернусь, как только смогу, — пообещала Олиса, взбираясь на облучок. Ее лицо было сосредоточенным и испуганным. — Запритесь. Никому не открывайте.

Я кивнула, не в силах говорить. Тележка тронулась, скрипя колесами, и скрылась в сгущающихся сумерках, по дороге в сторону леса, где жила та самая старуха.

Я осталась одна. В опустевшем, прибранном, но все еще пахнущем пылью и страхом доме. С крепкой калиткой и заколоченным люком. С козой и козленком. И с флешкой в кармане, такой маленькой, черной, обжигающей тайной.

Подойдя к столу, я вытащила ее. Взгляд упал на ступку. Остервенело раздробила ее в мелкую крошку, и только потом села на стул уставившись на пластик. Достаточно? Теперь что? Сжечь? Не пойдет, всё слипнется и останется единым куском. Закопать, рассыпать в лесу?

Я засобиралась на лесную опушку. Там всегда высокая трава, раскидаю крошки пластика, никто не найдет.

В голове крутились мысли. Как Клейтон Сулари, инквизитор этого мира, был связан с моей смертью и попаданием сюда? И с Дмитрием, моим мужем, предавшим меня в прошлой жизни?

Фотографию я просто сожгла, а пепел развеяла. Всё. Нет больше у Клейтона доказательств. Осталось кольцо, но вряд ли я смогу уничтожить его физически. Это же магическая вещь, защищенная от повреждений. Да и оно еще пригодится. Как им пользоваться ума не приложу, но пока просто сохраню.

За окном окончательно стемнело. Ночь пришла. Тихая, тревожная, полная вопросов без ответов. Я заперла дверь на все замки. Села за стол в ожидании Олисы.