Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 38. Гнев Инквизитора

Золотая осень в "Злачном Раю" была обманчивой. Яркое солнце освещало почти законченные стены нового дома, играло на рыжей шерсти Барбоса, который с важным видом патрулировал стройплощадку, и на спелых яблоках в саду Равенны. Но над этим умиротворением висела тяжелая, невидимая туча. Вести из столицы приходили скудные, обрывочные, но тревожные. Шептались о странном исчезновении главного инквизитора после ночи безумия, о том, что Инквизиция будто осиротела и металась без четкого руководства.

Эта неопределенность закончилась в одно хмурое утро, когда небо затянуло свинцовыми тучами, предвещавшими первый осенний шторм. Гонец – не местный мальчишка, а запыхавшийся, перемазанный грязью стражник из соседнего гарнизона, знакомый Роберину – ворвался во двор, едва держась в седле.

– Инваро! – выкрикнул он, спрыгивая с коня. Лицо его было землистым от усталости и страха. – Беда! Сулари… он вернулся! В Инквизиции! И он… он безумен!

Роберин резко выпрямился. Клава, раздававшая рабочим похлебки, замерла, почувствовав ледяной ком в животе.

– Говори, Торвин. Что случилось?

– Объявил… – гонец сглотнул, переводя дух. – Объявил госпожу Клависию… вне закона! Как соучастницу маркиза-предателя и… еретичку! Говорит, она виновна в нападении на него, в краже ценного артефакта, в колдовстве! Приказ… арестовать любой ценой! Доставить живой… или мертвой! – Он бросил испуганный взгляд на Клаву. – Отряд… уже выдвинулся. Инквизиторы. С десяток. И с ними… "тени". Те самые. Ждите к вечеру. Может, раньше.

Тишина, наступившая после этих слов, была гулкой. Даже плотники перестали стучать. Барбос зарычал, почуяв напряжение. Страх, знакомый и холодный, снова сжал горло Клавы. Вне закона. Еретичка. Цель – живая или мертвая. Клейтон не просто оправился. Он сбросил последние оковы приличия и закона, используя свою власть для сведения личных счетов. Его месть началась.

Роберин первым пришел в себя. Его лицо окаменело. Ни тени страха, только холодная, стальная решимость.

– Торвин, спасибо. Коня напои, отдохни полчаса. Потом скачи к лорду-наместнику. Доложи обо всем. Прямо как я сказал. Противозаконность приказа Сулари в его состоянии. Проси подкрепления. Но не надейся, что успеют.

– Слушаюсь, начальник! – гонец бросился к колодцу.

Роберин повернулся к Клаве. Его глаза встретились с ее взглядом. Ни упреков, ни страха. Только вопрос и готовность.

– Твой дом. Твоя земля. Твое решение. Бежать? Или стоять?

Клава окинула взглядом почти отстроенный дом, стены которого уже хранили ее мечты о будущем. Посмотрела на Равенну, которая молча смотрела на нее, на плотников, перешептывающихся в тревоге. На Барбоса, уткнувшегося мордой ей в ногу с тихим повизгиванием. На Роберина, готового сражаться за нее, несмотря на незажившую рану. Бежать? Снова? Оставить все, что они строили, что стало домом? Нет. Не сейчас. Не после всего.

– Стоять, – сказала она четко, и ее голос не дрогнул. – Это мой дом. Мой Рай. Я его защищаю. До конца.

Тень улыбки тронула губы Роберина.

– Тогда защищаем вместе. – Он развернулся к людям, и его голос, привыкший командовать, зазвучал громко и властно, разносясь по всему поместью:

– Внимание! К оружию! Кто с мечом – к мечу! Кто с топором – к топору! Кто с вилами – к вилам! Инквизиция идет арестовывать нашу хозяйку по ложному навету безумца! Они не пощадят ни ее, ни тех, кто встанет на ее защиту! Я, Роберин Инваро, начальник королевской стражи этого округа, объявляю общий сбор! Защитим свой дом! Защитим "Злачный Рай"!

Его слова подействовали. Кто-то тут-же отправился в деревню за людьми, кто-то остался, чтобы собраться силами, решить стратегию обороны и защиты госпожи. Страх не исчез, но его затмила ярость. Ярость против несправедливости, против чужаков, пришедших ломать их только что отстроенную жизнь. Плотники схватили свои тяжелые топоры и добрые колуны. Подростки побежали в деревню – поднимать народ. Даже Равенна схватила тяжеленную скалку для теста и встала рядом с Клавой, ее обычно доброе лицо стало суровым.

– Я не воин, но свою пекарню и подругу отдам не просто так! – заявила она.

Из деревни начали подходить мужики – кто с охотничьим луком, кто с ржавой, но острой косой, кто просто с дубиной. Женщины несли камни, развели костры недалеко от поместья, и готовили кипяток в котлах, связки стрел для тех немногих, у кого были луки. Они молча вставали за частокол, который начали спешно укреплять под руководством Роберина – ворота баррикадировали бревнами, слабые места усиливали досками.

Клава не стояла в стороне. Она организовала "медицинский пункт" в самой защищенной части недостроенного дома. Равенна кипятила воду, готовила бинты из разорванного белья, Клава раскладывала травы – кровоостанавливающие, обезболивающие, противовоспалительные. Она знала, что сегодня они понадобятся.

Маркиз, бледный, но собранный, сидел на бревне у каркаса дома, наблюдая за приготовлениями.

– Они будут пытаться прорваться быстро, – сказал он тихо Клаве, когда она подошла с охапкой трав. – Используя замешательство и страх. "Тени" попытаются обойти, найти слабое место, посеять панику. Ваша сила – в стойкости и… неожиданности. Энергетический фон здесь… он изменился. Из-за стройки, людей, вашей воли. Это может дезориентировать "теней". Используйте это.

Клава кивнула, запоминая. Знания – тоже оружие. Она сжала кольцо. Оно было холодным, но молчаливым. Не было больше резонанса с ядром. Оно было просто кольцом. И символом того, за что они сражались.

К вечеру, когда первые тяжелые капли дождя забарабанили по свежей щепе крыши, на дороге показалась черная точка. Потом еще одна. И еще. Отряд. Черные плащи с кроваво-красной эмблемой Инквизиции. Десять всадников. А рядом с ними, чуть поодаль, словно тая в наступающих сумерках, плыли бесформенные, зыбкие фигуры – три или четыре "тени". Они приближались медленно.

Роберин взобрался на импровизированную смотровую площадку у ворот. Его фигура была видна издалека. Он поднял руку, и гул голосов за баррикадой стих. Воцарилась напряженная тишина, нарушаемая только стуком дождя и фырканьем коней приближающихся инквизиторов.

Отряд остановился в сотне шагов от частокола. Вперед выехал старший – суровый мужчина с шрамом через глаз, без эмблемы Сулари, но с его печатью на пергаменте в руке.

– Роберин Инваро! – прокричал он, не здороваясь. – По приказу Верховного Инквизитора Клейтона Сулари! Выдай еретичку Клависию, обвиняемую в соучастии с предателем де Рото, колдовстве и нападении на представителя Короны! Отдайте ее нам! И разойдись по домам, пока не пролилась кровь!

Роберин не шелохнулся. Его голос, усиленный напряжением и тишиной, прокатился в ответ:

– Приказ Сулари незаконен, выдан в состоянии душевного расстройства! Клависия – законная хозяйка этого поместья, невиновна! Мы не выдаем своих! А кровь… – он обвел взглядом напряженные лица защитников за частоколом, топоры, луки, вилы, направленные в сторону врага, – …кровь прольется, если вы сделаете шаг ближе к этим воротам. Уходите. Пока не поздно.

Инквизитор усмехнулся, холодно и жестоко.

– Дураки. Сулари хочет ее живой. Но нам разрешили брать мертвой. И всех, кто встанет у нас на пути – вырезать как мятежников. – Он поднял руку. – На штурм!

Инквизиторы выхватили оружие. "Тени" заколебались и поплыли вперед, их бесформенные очертания стали резче. Они направились не к воротам, а вдоль частокола, ища слабину.

– Защита! – крикнул Роберин, спрыгивая вниз и хватая меч. – Луки – огонь! Остальные – к стенам! Ни шагу назад! За наш Рай!

Тетивы луков жалобно взвыли. Первые стрелы полетели навстречу черным всадникам. Грянул бой.