Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 36. Исцеление и Признание

Путь к Нюре превратился в кошмар наяву. Клава вела повозку, на которой, теряя сознание от боли и потери крови, сидел Роберин. Она прижимала его к себе, давя на рану свернутой в несколько раз тряпицей, пропитанной кровью так, что она была тяжелой и липкой. Магия ускорения давно кончилась, оставив после себя леденящую слабость и дрожь в коленях. Каждый ухаб на дороге, каждый рывок коня заставлял Роберина стонать сквозь стиснутые зубы. Клава шептала ему что-то бессвязное: «Держись», «Скоро», «Нюра поможет», – больше для себя, чем для него. Он уже почти не реагировал.

В кармане ее плаща мертвым грузом лежал кристалл-ядро. Победа. Но цена… Цена была слишком высока.

Они ворвались во двор Бабы Нюры под утро, когда первые петухи только начинали орать. Клава едва не свалилась с коня, крича хриплым, сорванным голосом:

– Нюра! Помоги! Ранен! Срочно!

Дверь избы распахнулась мгновенно. На пороге стояла не только Баба Нюра, но и Олиса, бледная, с расширенными от ужаса глазами, и сам Маркиз, опиравшийся на костыль, но уже на своих ногах – хилый, но собранный. Взгляд его сразу нашел Клаву, потом – истекающего кровью Роберина. Ни вопросов, ни упреков. Только действие.

– В избу! Быстро! На стол! – скомандовала Нюра, ее голос не терпел возражений. – Олиса, кипятку! Дров подкинь! Маркиз, аптечку мою, знаешь где! Клавка, не стой как истукан, тащи бинты, чистые! И травы – кровоостанавливающие, какие знаешь!

Следующие часы слились в карусель боли, запахов (крови, пота, спиртовых настоек, дымящихся трав) и сосредоточенной работы. Баба Нюра оказалась не просто знахаркой, а виртуозным полевым хирургом. Она очистила рану, исследовала ее глубину и направление (кинжал, к счастью, не задел жизненно важных органов, но повредил мышцы и сосуды), остановила кровотечение раскаленным ножом и прижигающими составами. Клава, стиснув зубы, ассистировала ей, подавая инструменты, отжимая пропитанные кровью тряпки, готовя отвары по ее команде. Она использовала все, чему научилась у Эйнара: усиливала действие кровоостанавливающих трав крошечными импульсами магии, успокаивала воспаление вокруг раны прохладными потоками энергии, борясь с начинающейся лихорадкой.

Роберин то приходил в себя, корчась от боли, то погружался в горячечный бред. Он метался, бормотал о погоне, о тенях, о пожаре. Иногда звал стражников, отдавая приказы. Иногда – тихо, отчаянно звал кого-то, кого давно не было: «Алиена… Малыш…»

Но однажды, когда Клава наклонялась, чтобы сменить компресс на его пылающем лбу, его горячая рука вдруг с неожиданной силой сжала ее запястье. Его глаза открылись, мутные от жара, но на мгновение в них мелькнуло осознание. Он смотрел прямо на нее.

– Клависия… – прошептал он хрипло, так тихо, что она едва расслышала. – Не… уходи. Останься. Здесь… со… мной. Пожалуйста.

Он не сказал «люблю». Но в этих простых словах, вырванных из бреда болью и слабостью, было больше, чем в любом признании. Была потребность. Было доверие до самой глубины. Была просьба не о физическом присутствии, а о принадлежности. Он просил ее быть с ним.

Клава замерла. Сердце сжалось так сильно, что перехватило дыхание. Она увидела не сурового начальника стражи, а израненного, уязвимого человека, который боялся потерять последнюю опору. И поняла с ужасающей ясностью: она не может его потерять. Не хочет даже думать об этом. Эта мысль была сильнее страха перед Клейтоном, сильнее тоски по прошлому, сильнее всего. Она аккуратно высвободила руку и положила свою ладонь поверх его горячей, потной руки.

– Я здесь, Роберин, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Я никуда не уйду. Я с тобой. Спи. Выздоравливай.

Он смотрел на нее еще мгновение, словно проверяя правдивость ее слов, потом его веки дрогнули, и он снова погрузился в забытье, но его рука под ее ладонью чуть расслабилась.

Клава просидела у его постели до глубокой ночи, меняя компрессы, подпаивая его травяными отварами, следя, чтобы жар не поднимался выше. Олиса принесла ей еды, но Клава лишь поклевала. Все ее мысли были здесь, у этой кровати, с этим тяжело дышащим человеком, чье случайное признание перевернуло все внутри нее. Она любила его. Сильного и слабого. Надежного и ранимого. Ее Роберина.

Утром, когда кризис миновал и Роберин, бледный, но с нормальной температурой, наконец крепко уснул естественным сном, Клава вышла во двор, чтобы глотнуть воздуха. Там ее ждал Маркиз. Он опирался на костыль, но стоял прямо, его глаза были ясными и тревожными.

– Он выживет? – спросил он без предисловий.

– Да, – Клава кивнула, чувствуя огромную усталость, смешанную с облегчением. – Нюра говорит, рана тяжелая, но не смертельная. Восстановится. Медленно.

– Хорошо, – Маркиз не выразил особой радости. Его мысли были уже далеко. – Рассказывайте. Что произошло? Кристалл?

Клава коротко, скупо описала проникновение, деактивацию ядра, появление Клейтона, короткое замыкание колец, кошмар Камня Правды, ранение Роберина и побег через пожар. Достала из кармана мертвый кристалл. Он лежал в ее ладони тяжелым, холодным камнем, безжизненным и безобидным.

Маркиз взял его, повертел в руках, прищурился. Потом кивнул.

– Деактивация подтверждается. Ядро мертво. Но… – Его лицо стало жестким. – Вы сказали, кольцо Сулари было повреждено, но не уничтожено? И он… увидел? Камень Правды показал ему истину?

– Да, – подтвердила Клава, содрогаясь при воспоминании о том безумии и ужасе в глазах Клейтона. – Он сломался. Но не сдался. Он был в ярости.

Маркиз тяжело вздохнул, отдавая кристалл обратно.

– Это… плохо. Очень плохо. Система порталов сейчас нестабильна. Ядро мертво, но передатчик… поврежденный, питаемый безумием и яростью владельца… Он непредсказуем. Клейтон больше не расчетливый инквизитор. Он раненый зверь, увидевший ад внутри себя и обвиняющий в этом весь мир. И у него все еще есть инструмент, способный открывать дыры в реальности. Случайно. Хаотично. С еще более разрушительными последствиями. И он будет мстить. В первую очередь – вам.

Холодный ужас, отступивший на время ухода за Робериным, снова сжал сердце Клавы. Они выиграли битву, но не войну. Они отняли у Клейтона контроль, но превратили его в бомбу замедленного действия, заряженную безумием и магией. И эта бомба была теперь направлена на них.

– Что нам делать? – спросила она тихо, глядя на спящего в избе Роберина. Теперь он был не только ее любовью. Он был ее самой большой уязвимостью.

– Ждать, – ответил Маркиз мрачно. – Крепить оборону. Изучать этот кристалл – вдруг он даст подсказку. И готовиться. Его следующая атака будет слепой, яростной и беспощадной. Отсрочка закончилась, госпожа Клависия. Настоящая буря только начинается.