Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 17. Беглецы и козья лестница

Маркиз шагнул внутрь.

— Быстро! — шипя, я потянула его за рукав, оттаскивая из общего обзора во дворе. — В дом!

Топот копыт уже грохотал по твердой земле дороги, пыль столбом поднималась над полями. Мы оба услышали командные окрики. "Оцепить!" , "Живым!". Голос Клейтона, ледяной и резкий.

Маркиз споткнулся о край крыльца. Он был тяжелее, чем казался, и почти не держался на ногах. Лицо его было землистым, пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью. Глаза, еще секунду назад полные холодной решимости, помутнели от боли.

— Лестница… — прошептал он, почти беззвучно, пытаясь указать рукой куда-то в сторону дома. — Чердак… люк…

Чердак? Люк? Я ошалело оглянулась. Домик был низким, одноэтажным. Где тут вход на чердак?! Но времени на вопросы не было. Копыта уже били о землю у калитки! Слышался лязг металла, кто-то пытался сломать щеколду или перелезть через изгородь.

Инстинкт самосохранения и ярость на этого полумертвого Маркиза, втянувшего меня в ад, слились воедино. Я не собиралась попадаться из-за него!

— Держись! — прошипела я, с силой впиваясь пальцами ему в руку выше локтя, где ткань камзола была потолще. Рванула к углу дома, туда, где стоял навес с козой.

Коза, почуяв незнакомцев и общий хаос, забилась в угол, испуганно блея. Козленок жался к ней.

— Прости, мать! — выдохнула я и, не раздумывая, схватила старую деревянную лестницу, прислоненную к стене сарайки.

Я с грохотом приставила ее к стене дома, прямо под карниз крыши. Там, в темноте под соломенной кровлей, угадывался небольшой, не больше полуметра в ширину, вход! Забитый доской? Или просто заросший грязью?

— Вверх! — прошипела я Маркизу, подталкивая его к лестнице. — Держись за перекладины! Быстро!

Он послушался, движимый слепым инстинктом выживания. Его движения были медленными, мучительными. Каждый шаг по шатким перекладинам давался с трудом.

За моей спиной грохнула калитка! Дерево треснуло под напором. Послышалось рычание и топот сапог во дворе.

— Клависия! Выходи! — прогремел голос Клейтона. Холодный. Безжалостный. — И выдай предателя!

Сердце колотилось, как бешеное. Маркиз добрался до люка, судорожно начал отдирать запекшуюся грязь и паутину. Доска была не прибита, а просто вставлена в проем! Он дернул ее и она поддалась!

Я бросила взгляд назад. За угол дома в нашу сторону вышел первый стражник в форме инквизиции. За ним еще двое. И сам Клейтон, его лицо было искажено гневом, Камень Правды на груди вспыхнул ярким, обвиняющим синим светом. Его взгляд метнулся ко мне, потом вверх, к Маркизу, который уже почти пролез в черную дыру лаза.

— Стой! — заорал Клейтон, выхватывая из-за пояса не меч, а странный короткий жезл с кристаллом на конце. Он навел его на лестницу.

Действовать нужно было мгновенно. Страх за свою жизнь перекрыл все. Я вцепилась в нижние перекладины лестницы и что есть силы рванула ее от стены!

Лестница с грохотом рухнула на землю, едва не придавив козу, которая отчаянно рванула с привязи. Маркиз исчез в черноте люка. Доска с глухим стуком упала на место, скрыв его.

Я отпрыгнула в сторону, спотыкаясь о кружку с молоком. Оно опрокинулось, белая лужа растеклась по земле. Я оказалась лицом к лицу с ворвавшимися стражниками. Их мечи были наготове. Клейтон стоял в двух шагах, его жезл теперь был направлен на меня. Камень на его груди пылал, освещая его лицо зловещим синим светом.

— Где он?! — вскричал он.

Я стояла, перепачканная землей, молоком, с бешено колотящимся сердцем, глядя в глаза человека, который мог приказать убить меня здесь и сейчас. Но в голове, сквозь панику, пронеслась мысль: Я поверила. Я – Клависия. Обиженная. Загнанная в угол. И я ненавижу его в эту секунду всей душой.

Я расправила плечи, выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. Хриплый голос сорвался.

— Кто?! — я сделала шаг навстречу жезлу. — Твой воображаемый предатель?! Я здесь одна! Видишь?! Одна с козой! Ищу точку опоры в своем унижении! А ты врываешься сюда с мечами и криками! Чего ты добился, Клейтон?! Убедился, что я копаю землю и дою коз?! Вот твой предатель! — я дико махнула рукой в сторону испуганного козленка, жавшегося к матери у навеса. — Бери его! Может, он и есть твой коварный Маркиз?!

Я вложила в слова всю свою ярость, всю боль от предательства Дмитрия, весь страх и унижение этого утра. Я верила в эту ярость. Я была этой загнанной, оскорбленной женщиной.

Камень Правды на груди Клейтона… дрогнул. Его ярко-синее сияние меркло, пульсировало, стало неровным. Не погасло, но и не горело ровным обвиняющим светом.

Клейтон замер. Его взгляд метнулся от меня к пустой лестнице, к крыше, к перепуганной козе. Сомнение мелькнуло в его глазах, быстро подавленное привычной холодной яростью, но мелькнуло!

— Обыскать дом! — скомандовал он стражникам, не отводя жезла от меня. — Каждый угол! И этот чердак вскрыть!

— Что ты хочешь там найти, вы меня перепугали, что я ударилась и уронила лестницу…

Стражники бросились к двери. Один полез на крышу, приставив лестницу, пытаясь подцепить доску у лаза.

Я стояла, не двигаясь, чувствуя, как трясутся колени. Я смотрела на Клейтона, и в моем взгляде не было страха. Только ненависть и вызов. Я сыграла ва-банк. И Камень Правды не назвал меня лгуньей.

Но на крыше лежал Маркиз де Рото. И если его найдут, моя игра закончится. А вместе с ней, возможно, и моя жизнь в этом "Злачном Раю".