Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 31. Уроки Магии и Доверия

Синяк на бедре заживал медленно, болезненное напоминание о лесе и собственной уязвимости. Но вместо страха или уныния он разжег в Клаве упорное пламя решимости. Она больше не хотела быть жертвой, загнанной в угол Клейтоном. Она хотела защищаться. По-настоящему.

Роберин видел это. Видел, как она молча, но сосредоточенно выполняла мелкую работу по дому, как ее взгляд часто терялся вдаль. Видел следы усталости под глазами, она проводила ночи за книгой о травах и попытками магии, теперь уже более осознанными, но все еще неуклюжими.

Однажды вечером, когда они убирали со стола после ужина (молчаливое перемирие после лесного скандала длилось уже несколько дней), Роберин неожиданно сказал:

– Есть человек. В лесу. Знает о… таких вещах. – Он кивнул в сторону ее рук, которые инстинктивно сжались, будто готовясь к заклинанию. – Не маг в пурпуре и не шарлатан. Знаток трав, земли… и того, что скрыто. Живет один. Доверяю ему. Если хочешь… могу поговорить.

Надежда, острая и сладкая, кольнула Клаву. Учитель. Настоящий.

– Хочу, – ответила она немедленно, без колебаний. – Пожалуйста.

Старик Эйнар жил в добротном, низком срубе, почти сливавшемся с вековыми елями на дальнем краю владений Роберина. Дымок из трубы, аккуратные грядки с необычными, мощными растениями, и пара бдительных воронов на заборе – вот и все признаки жизни. Сам Эйнар вышел навстречу – сухонький, согбенный годами, но с глазами цвета молодой хвои, острыми и всевидящими. Его взгляд скользнул по Клаве, по Роберину, и он кивнул, будто ждал их.

– Инваро. И гостья. Входите. Чай закипает.

Он не спрашивал лишнего. Роберин объяснил кратко: «Госпоже Клависии нужны знания. Чтобы защитить себя и свое. От… скрытых угроз». Эйнар лишь хмыкнул, разливая по глиняным кружкам душистый отвар из лесных трав.

– Защита, – пробормотал он, глядя на Клаву поверх пара. – Тяжелый дар. Тяжелый путь. Начинается не с щитов и молний, девочка. Начинается с понимания. Себя. И того, что вокруг.

Первые уроки были непохожи на то, что ожидала Клава. Никаких огненных шаров или левитации. Эйнар заставлял ее сидеть на мху у подножия старого камня, покрытого серебристым лишайником, и просто… слушать. Слушать шелест листьев, журчание ручья, крики птиц. Потом – различать голоса деревьев: мощный бас дуба, легкий шепот березы, угрюмое бормотание ели. Она училась чувствовать пульс земли под ногами, теплые и холодные потоки в воздухе.

– Магия – не инструмент, – ворчал Эйнар, когда она нетерпеливо ерзала. – Она – часть мира. Как ветер, как дождь. Ты не командуешь ветру. Ты ловишь его парусом. Понимаешь? Найди свой парус.

Потом пошли травы. Не просто сбор, а глубокое изучение их свойств – не только физических, но и энергетических. Как мята снимает не только боль в животе, но и тревогу. Как корень валерианы не просто усыпляет, но и притупляет магические «шумы». Как крапива дает не только витамины, но и резкую, жгучую энергию, которую можно направить.

И только потом – практика. Простейшие щиты. Не барьеры из света, а сгущение воздуха перед собой, создание невидимой, упругой преграды. Клава потелa, сосредотачиваясь, и щит получался слабым, дрожащим, разбивался от сильного толчка Эйнара посохом. Но он был!

Маскировка. Не невидимость (о ней Эйнар только усмехался), а умение слиться с фоном, стать незаметной для взгляда. Это требовало невероятной концентрации и контроля над собственной аурой – ощущением, которое она только начала осознавать. Первые попытки заканчивались головной болью, но однажды ворона, пролетавшая мимо, не обратила на нее внимания, приняв, видимо, за пень. Маленькая победа.

Усиление. Не сверхсила, а кратковременный прилив энергии в мышцы, ускорение реакции. Это было изматывающе, как бег на пределе возможностей, но после нескольких недель Клава смогла перепрыгнуть через широкий ручей, который раньше обходила. Ее тело отвечало! Молодое, сильное, и теперь еще и послушное ее воле.

Возвращалась она с уроков измотанной, но с горящими глазами. Синяки от падений и неудачных попыток соседствовали с сиянием маленьких побед. Роберин видел это. Он не расспрашивал о подробностях, но его молчаливое одобрение читалось во всем: в горячей воде, оставленной для умывания, в лишней порции ужина, в том, как он отодвигал вечерние бумаги, если она возвращалась поздно.

Вечера изменились. Деловые отчеты о прогрессе на стройке «Злачного Рая» (балки для первого этажа уже были!) постепенно уступали место простым разговорам при мерцании свечей. Напряжение после лесного инцидента сменилось новым уровнем… понимания. Доверия, выкованного общими заботами и ее упорством.

Однажды холодным вечером, когда Клава штопала свой порванный в лесу плащ, а Роберин чистил картошку для завтрашнего супа, тишину нарушил его голос, необычно тихий:

– У меня была семья. Жена. Сын. – Он не смотрел на нее, сосредоточенно водя ножом по картофелине. – Лихорадка. Унесла за неделю. Сначала сына… потом Алиену. Я был на службе несколько долгих месяцев. Вернулся… к могилам.

Клава замерла, игла застыла в воздухе. Боль в его голосе слишком острой.

– Прости, – прошептала она.

– Долг службы, – он махнул рукой, но жест был неубедительным. – После этого… долг стал всем. Работой заглушал пустоту. Пока… – Он наконец поднял на нее глаза. В них не было слез, только глубокая усталость и что-то еще… признание? – Пока не появилась ты. Со своим упрямством и… этими странными снами.

Клава почувствовала, как сжимается сердце. Он открылся. По-настоящему. Теперь ее очередь? Но как рассказать правду? Правду о пенсии, Воронеже, теле молодой девушки? Он сочтет ее безумной. Или хуже.

Она глубоко вдохнула, глядя на язычки пламени в камине.

– Сны… – начала она осторожно. – Иногда они кажутся такими реальными. Как будто я прожила целую другую жизнь. Очень долгую. В другом месте. Совсем другом. – Она искала слова-метафоры. – Там не было магии. Но были свои… сложности. Одиночество. Предательство. И чувство, что все кончено. А потом… я проснулась здесь. В этом теле. Спутанная, потерянная. И с ощущением, что эта жизнь… она как последний шанс. Шанс не просто выжить, а… построить что-то настоящее. Несмотря на руины и «тени». – Она посмотрела на него. – Ты помог. Не дал сломаться в первые дни. И сейчас… помогаешь.

Он долго смотрел на нее, его лицо было серьезным в мерцающем свете огня. Он не спрашивал деталей. Не требовал доказательств. Он принял ее слова как есть – как сны, как метафору ее состояния.

– Руины можно отстроить, – сказал он наконец, его голос снова обрел привычную твердость, но с новой теплой ноткой. – А от «теней»… научишься защищаться. У Эйнара хорошая школа. – Он встал, отряхнул руки от картофельной кожуры. – А сейчас спать. Завтра рано вставать. И у тебя с корнями валерианы свидание, если не ошибаюсь?

Клава улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение. Она не солгала. Она просто… недоговорила. А он понял. Принял. Доверие – это не обязательно знать все. Это знать, что можно положиться.

– Да, – кивнула она, убирая шитье. – К корням валерианы. И к щитам. Эйнар обещал, что сегодня мой щит выдержит удар посоха без отката.

Роберин усмехнулся, коротко и тепло:

– Спорим, не выдержит?

– Спор принят! – фыркнула Клава, уже чувствуя знакомый прилив азарта от вызова. – Готовь монету.