Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 47. Годы Счастья

Время в «Злачном Раю» текло неспешно. Дом снова пришлось расширять. К старому срубу прирастили еще одну светелку – просторную, с огромным окном, выходящим в сад. Теперь в ней стояли две колыбельки, а потом – две кроватки. Рядом с Витей, крепким и любознательным мальчишкой с серьезными глазами отца, появилась его сестренка.

Родилась она в яблоневый цвет, под нежное жужжание пчел за окном. И имя ей выбрали сразу – Алиса. В честь живой и любимой подруги, которая прислала на рождение девочки целый тюк нежного батиста и восторженное письмо, полное подробностей о своей новой жизни в южном городе. Олиса и Альдар процветали, их мастерская стала модной, а письма с забавными зарисовками новых фасонов и местных обычаев были постоянным источником радости для Клавы.

Алиска, как ее сразу же стали звать все, кроме самого Вити, который важно именовал ее «сестрица Алиса», была полной противоположностью брату. Солнечная, курчавая, с ямочками на щеках и безудержной жаждой приключений, она заряжала весь дом своим смехом и энергией. Витя, серьезный и вдумчивый, с упрямством, достойным матери, становился ее вечным спасателем, защитником и жертвой проказ.

Роберин смотрел на них, и его сердце наполнялось таким покоем и силой, что хватало на все. Он по-прежнему служил, его авторитет в округе был непререкаем, но теперь он всегда спешил домой. К вечернему чаю. К сказке на ночь. К тихим разговорам с Клавой на крыльце, когда дети уже спали. Он был их скалой, их опорой, а они – его тихой гаванью и смыслом.

Клава же расцвела как хозяйка, мать и… учитель. Ее скромная мастерская превратилась в нечто большее. Сначала к ней стали потихоньку заглядывать соседские девочки, интересуясь шитьем и травничеством. Потом пришли мальчишки, наслушавшиеся историй о «магии хозяйки Клавы», которая может и зуб унять, и урожай сохранить.

Так родилась маленькая школа. Неформальная, без парт и звонков. Они собирались в большой горнице на первом этаже, на полу, уставленном подушками. Клава учила их не заклинаниям власти, а магии жизни: как чувствовать растение и понимать, когда его сорвать; как зарядить воду добрыми мыслями для полива рассады; как сшить куклу-оберег, которая прогонит дурные сны; как почувствовать энергию камня и найти ему место в саду. Она учила их уважению к миру, а не покорению его. И дети тянулись к ней, чувствуя в ней не волшебницу, а мудрую, добрую наставницу.

Равенна была незаменима. Она стала «тетей Раей» не только для Вити и Алиски, но и для всех окрестных детей, которые обожали ее за сказки, которые она рассказывала за замешиванием теста, и за волшебные пряники в виде зверей. Ее пекарня стала местом паломничества, а ее дружба с Клавой – эталоном верности и поддержки. Они были двумя столпами, на которых держался этот маленький, процветающий мирок.

Само поместье стало настоящим центром округи. Сюда ехали за советом по хозяйству, за помощью травницы, за судом Роберина, который славился своей справедливостью, или просто так – чтобы купить хлеба у Равенны и ощутить на себе тот самый уют и покой, что исходил от «Злачного Рая». Название уже никто не произносил с иронией. Его говорили с уважением и легкой завистью.

Прошли еще две зимы с метелями и румяными яблоками в подвале, две весны с первыми цветами и криками новорожденного скота, два лета с тяжелым, сладким запахом сена и шумом косы, две осени с золотом листьев и дымом костров. Годы счастья. Годы жизни. Не идеальной – Витя мог набить шишку, Алиска – разлить молоко, у Роберина болела спина после долгой дороги, а у Клавы порой не хватало сил на всех. Но это была их жизнь. Настоящая, прочная, выстраданная и любимая до последней песчинки.

И каждый вечер, засыпая под мерное дыхание Роберина и убаюканный тишиной своего дома, Клава думала, что ее «Злачный Рай» – это не место на карте. Это состояние души.