Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 24. Незванная помощь

Утром я только проснулась, как рядом зашевелилась Олиса, зевнула во весь рот и тут же схватилась за голову.

– Уфф... Как будто мешки с мукой таскала всю ночь, – простонала она, приподнимаясь на локте. Ее глаза были запавшими от усталости. – Ты как, Клава? Уснула хоть?

– Уснула? Скорее отключилась. Как тот Маркиз. – Я потянулась, пытаясь разогнать скованность. – Жив он там, у Нюры-то? Как бы узнать теперь?

– Жив. — уверенно ответила Олиса. — Баба Нюра сказала, что надежда есть, значит точно выживет. Сегодня днем заглянет ко мне на рынке, если успеет. – Она натянула платье, поправила растрепавшиеся волосы. – Мне пора, Клава. Лавка, заказы... Хозяин ворчать будет. Ты тут... держись, ладно?

– Куда мне деваться, – буркнула я, поднимаясь. – Иди. И спасибо. Огромное. Без тебя я бы... – Не договорила, махнула рукой. Слова казались ненужными, слишком громкими для этой утренней опустошенности.

После ухода Олисы в доме стало совсем тихо. Я прошлась по комнатам. Следы вчерашнего вторжения инквизиции были стерты, но ощущение нарушения, осквернения пространства витало в воздухе. Вышла во двор. Утро было ясным, прохладным. Коза, завидев меня, подняла голову и требовательно заблеяла.

– Ме-е-е! Голодная? – Я подошла к навесу. – Ну что, мать, твой зверский аппетит единственная стабильность в этом бардаке. – Я удлинила веревку, чтобы ей дойти до густой травы. Коза тут же уткнулась мордой в заросли, забыв обо всем на свете. Хорошо быть козой.

Я присела на корточки рядом, гладя теплый жесткий бок животного. Потом достала маленький кожаный мешочек с семенами Серебрянки. Пересыпала холодные, почти невесомые зернышки на ладонь. Спасение? Или иллюзия? Баба Нюра говорила сажать, но я колебалась. Где лучше? Как ухаживать? Боялась сделать что-то не так и погубить драгоценные семена.

"Подожду Олису или совета Нюры", – решила, аккуратно убирая мешочек обратно. Чувство опустошенности начало понемногу отступать, сменяясь знакомой упрямой решимостью. Выжила вчера. Переживу и сегодня.

Надо кормить козу, себя, думать о завтраке... и ждать. Ждать вестей, ждать беды, ждать... Роберина? Мысль мелькнула неожиданно. Придет ли он проверить после вчерашнего?

Он пришел. Не через час, а почти следом за утренней росой. Я как раз выходила из дома с ведром, чтобы набрать воды, и увидела его фигуру у калитки. Роберин нес тяжелую деревянную доску под мышкой и мешок, судя по звону, с инструментами.

– Госпожа Сулари, – кивнул он, его голос был таким же ровным и спокойным, как всегда. Никакой суеты, никаких лишних вопросов. – Доброе утро. Зашел посмотреть, как вы. И... принес кое-что для починки. – Он показал на доску. – Для крыльца. Там ступенька треснула после вчерашней суматохи. И петли на двери погнуты, замок мог пострадать. Надо проверить.

Я замерла с ведром в руке. Моя настороженность сменилась волной облегчения, почти теплоты. Он просто пришел помочь. А не увести меня на эшафот.

– Господин Инваро... – начала, не зная, что сказать. – Вы... очень... Спасибо. – Она отступила, пропуская его во двор. – Я как раз воды хотела набрать...

– Позвольте, – он легко взял ведро из моих рук. – Я позже займусь крыльцом. Сам принесу воду, вам не стоит тяжести таскать.

Он работал молча, сосредоточенно. Скинул плащ, остался в простой холщовой рубахе, закатанной по локти. Мускулы на предплечьях играли под кожей, когда он вытаскивал старые гвозди, выравнивал треснувшую ступеньку, примеривал новую доску.

Я наблюдала, прислонившись к косяку двери. В его движениях не было суеты, только уверенная сила и точность. Он не спрашивал о Маркизе, о вчерашнем. Он просто чинил крыльцо.

– Подайте, пожалуйста, молоток покрупнее, – попросил Роберин, придерживая доску на месте. – И гвозди, что покороче. Вон из того мешка.

Я кинулась выполнять. Подала ему тяжелый молоток с деревянной ручкой.

– Вот.

– Спасибо. Теперь гвозди. Два.

Полезла в мешок, нащупала прохладные металлические шляпки, достала два гвоздя. Протянула ему.

В этот момент он слегка развернулся, чтобы взять инструмент, который положил рядом. Наши руки встретились в воздухе над гвоздями. Его пальцы – крупные, сильные, в царапинах и следах смолы – на миг легли поверх моих пальцев. Тепло. Шероховатость кожи. Неожиданный электрический разряд, пробежавший по руке до самого плеча.

Мы оба резко отдернули руки, будто обожглись. Гвозди звякнули, упав на деревянный настил крыльца.

– Простите, – пробормотал Роберин, быстрее чем обычно, его обычно невозмутимый взгляд на секунду метнулся в сторону. Он быстро наклонился, подбирая гвозди.

– Я нечаянно, – выдавила, чувствуя, как жар разливается по щекам. Я потупилась, делая вид, что поправляю фартук. Что это было? Глупость! Усталость! Нервы!

Тяжелое молчание повисло в воздухе, нарушаемое только стуком молотка Роберина, который теперь бил по гвоздям с удвоенной силой и сосредоточенностью. Я подала ему еще пару гвоздей, стараясь не смотреть в лицо. Но ловила его взгляд краем глаза – он был прикован к работе, но уголок его рта, казалось, был поджат чуть плотнее обычного. Он заметил? Это его смутило? Или мне показалось?

Работа была сделана быстро и качественно. Ступенька стала как новая, петли подправлены, замок смазан и исправно щелкал. Роберин собрал инструменты, смахнул стружку с рукавов.

– Разрешите костерок развести? – спросил он неожиданно. – Чайку согреть. Утро прохладное.

Я кивнула.

Мы развели огонь, Роберин ловко подвесил над огнем котелок с водой. Я принесла глиняные кружки и горсть сушеных трав, мяты и чего-то горьковато-пряного, которое заваривала как чай. Аромат быстро разнесся по двору. Сделала немного бутербродов, нарезала сыр и овощи. Завтрак получился вполне сытным.

Молчание уже не было таким неловким. Оно стало спокойным, наполненным мерным потрескиванием дров и шипением воды. Роберин разлил заварившийся чай по кружкам.

– Спасибо вам, Роберин, – сказала тихо, глядя на пламя. – И за доску, и за замок... И за все. Вчера... и сегодня.

Он кивнул, отпивая чай.

– Не за что, госпожа Сулари. Моя работа, поддерживать порядок в поселении и следить за безопасностью. – Он помолчал, его взгляд скользнул по свежеприбитой доске, по крепкой калитке, потом ушел вдаль, к опушке леса. – Но калитки и замка мало. – Его голос стал тише, серьезнее. – Дом у вас в отдалении. Лес близко. После вчерашнего... – Он не стал называть инквизицию. – Нужно укреплять периметр. Частокол хотя бы по границе двора. И... подумайте о собаке. Не бойной, а зоркой. Чтоб лаяла на чужого.

Идея собаки показалась мне одновременно и пугающей (еще одна пасть кормить!), и неожиданно притягательной. Опора. Защита. Друг в этом пустынном злачном "раю".

– Частокол... – задумчиво протянула. – Это же много работы.

– Я помогу, – сказал он просто, без пафоса. – Людей найду. Или сам. Постепенно. Главное – начать. Чтобы вы чувствовали себя безопаснее. И насчет дома, если нужно что-то побелить, покрасить, только скажите, я найду работников, которые всё сделают быстро.

– Да, – ответила. – Да, надо. И собаку... подумаю. Спасибо, господин Инваро.

Он допил чай, встал, отряхнулся.

– Мне пора. Обход. Если что зовите. – Он кивнул, взял свой мешок с инструментами, и вышел за калитку, аккуратно закрыв ее за собой. Новый запор щелкнул уверенно.

Я осталась одна у костерка. В руке теплилась кружка. Во дворе мирно похрустывала свежей травой коза. А внутри, вопреки всей вчерашней грязи, страху и опустошению, теплилось странное, легкое, почти трепетное чувство. Чувство безопасности. И что-то еще, незнакомое, заставляющее сердце биться чуть чаще при воспоминании о случайном касании рук. Волнение.

Ох, только этого не хватало! Кажется, я знаю, что это за чувство.

Я подняла взгляд к небу. Вы издеваетесь, да?