Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 27. Родные (пока чужие) стены

Тишина в горнице Роберина была иной. Не пугающей пустотой "Злачного Рая". И все же я не могла уснуть. Роберин так и не вернулся. Каждый шорох за дверью сеней, каждый скрип половицы казался громким. Я лежала на чужой кровати под чужимодеялом, прислушиваясь к ночи и к собственному сердцу, которое никак не хотело успокаиваться.

Мысли кружились голове, не давали покоя. Клейтон не дремлет. Он знает, что я не Клависия. Что он сделает, узнав, что я теперь здесь, у начальника стражи?

Роберин… Его твердая рука на локте, оттягивающая от провала. Его деловитые команды. Его предложение... "логичное". Жить здесь. В его доме. Под одной крышей. Что он думает на самом деле? Долг? Жалость? Или... что-то еще? Воспоминание о мимолетном касании рук утром вызвало новый прилив тепла к лицу. "Соберись, Клавдия Витальевна!" – мысленно отчитала себя. "Не до романтики. Выжить бы!"

Думала про Маркиза, что там с этим живчиком. Когда сможем поговорить? Баба Нюра... Олиса…

Утром я проснулась от непривычных звуков, глухого стука топора во дворе, далекого крика петуха, бодрых голосов за окном. Я лежала, не двигаясь, осознавая: я в доме Роберина. Первая ночь прошла. И я даже не помню, как я уснула, и что мне снилось.

Одевшись и кое-как причесавшись руками, расческу забыла в "Раю", конечно, я робко приоткрыла дверь. Выглянула в комнату. Роберин стоял у печи спиной ко мне. Он что-то помешивал в котелке, висевшем над огнем. Пахло... кашей? Овсянкой? И чем-то дымным – можжевельником или сосной.

Он услышал скрип двери и обернулся. Его лицо было уставшим. Видимо, встал рано. Или не ложился?

– Доброе утро, госпожа Сулари. – Кивок был вежливым, но без фамильярности. – Хорошо спали?

– Да, спасибо, – ответила я, чувствуя неловкость. "Госпожа Сулари" звучало теперь особенно формально в его собственном доме. – Комната очень удобная. И тихо.

– Рад, что вам понравилось. – Он снял котелок с огня. – Каша готова. Присаживайтесь, если хотите. Дел сегодня много.

Я села за деревянный стол. Он поставил передо мной глиняную миску с дымящейся овсяной кашей, гораздо более аппетитной, чем мои собственные эксперименты. Рядом положил ложку и кусок темного, но свежего хлеба. Сам сел напротив с другой миской. Ели молча. Тишина снова висела между нами, но теперь она была наполнена хрустом хлеба, звуками ложек и... неловкостью. Как вести себя? Болтать о погоде? Спросить о развалинах? Поблагодарить еще раз?

– Я был в "Злачном Раю" на рассвете, – нарушил молчание Роберин, словно прочитав мои мысли. Его голос был ровным, деловым. – Разобрали часть завала в сенях. Ущерб... значительный. Крыша над сенями и кухней – в аварийном состоянии. Балки сгнили изнутри. Вчерашние работы рядом, видимо, дали последнюю встряску. – Он отломил кусок хлеба. – Стены в вашей комнате пока целы, но подпорки нужны срочно, чтобы остальная крыша не рухнула. Без капитального ремонта жить там нельзя. Очень опасно.

Сердце сжалось. Значит, "временно" может затянуться.

– Я понимаю, – тихо сказала я, ковыряя ложкой в каше. – Сколько... сколько может занять ремонт?

Роберин вздохнул.

– Зависит от материалов, рабочих рук. Если найду хороших плотников, досок… Месяц? Два? А то и больше. Зима не за горами, а с открытой крышей... – Он не договорил, но смысл был ясен. Мой "рай" на зиму непригоден. – Я поговорил со старостой Мальтихом. Он... выразил сочувствие. Пообещал выделить лес из казенных запасов. За плату, конечно, – добавил он сухо. – И рабочих поищем.

"За плату". У меня были деньги.

– У меня есть средства, – осторожно сказала я.

– Не спешите, – отозвался Роберин. – Сначала оценим масштаб и стоимость. А пока... – Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах не было ни жалости, ни смущения, только твердая уверенность. – Вы здесь в безопасности. И это главное. Коза под присмотром. О ваших вещах позаботимся.

Его слова "вы здесь в безопасности" прозвучали как обет. Я почувствовала, как часть тяжести спадает с плеч. Он не жалел, не тяготился. Он видел проблему и решал ее.

– Спасибо, Роберин, – выдохнула я, и на этот раз благодарность была искренней и глубокой, без прежней натянутости. – Я... я постараюсь не быть обузой. Помогу по хозяйству, чем смогу. Шить, готовить... За козой, когда вернется, сама буду ухаживать.

Он кивнул, почти незаметно улыбнувшись уголками губ.

– Договорились. А сейчас мне надо в управление, потом к плотникам. Дом – ваш. Чувствуйте себя свободно. Горница, сени, двор. Если что нужно – берите. Вечером вернусь, расскажу новости.

Он встал, ополоснул свою миску в ведре с водой у печи, взял плащ и шапку. На пороге сеней обернулся.

– И... госпожа Клависия, – произнес он негромко, и мое имя в его устах прозвучало непривычно. – Не корите себя. Дом можно отстроить. Главное, что вы целы.

Первым делом я вымыла посуду. Потом осмотрела горницу. Место для будущих кулинарных подвигов. Потом выглянула во двор – аккуратный огород, сарай, колодец. Умылась ледяной колодезной водой, взбодрилась. Затем достала из узелка книгу о травах и инструменты Клависии. Надо было занять руки. И мысли. Может, попробовать сшить что-нибудь из купленного у Олисы ситца? Или... повторить заклинание охлаждения? Вдруг получится лучше в этой спокойной обстановке?

Я достала кружку, налила воды. Закрыла глаза, стараясь воспроизвести то чувство уверенности, которое охватило меня вчера у костра с Роберином. Расслабиться. Поверить. Представить ледяную гладь озера.

– *Аэрис фигидо*, – прошептала, проводя рукой над водой.

Открыла глаза. Вода оставалась водой. Ни инея, ни льдинок. Но... казалось, она стала чуть прохладнее? Или опять самовнушение? Я вздохнула. Магия требовала терпения. Как и ремонт дома. Как и... все в этом злачном мире.

В кармане платья кольцо внезапно дрогнуло. Не звон, а едва уловимая *вибрация*, как тихий отклик на мою неудачную попытку колдовства. Я замерла, сжимая его в кулаке. Оно было живым. Оно чувствовало. Что же ты пытаешься мне сказать, немой ключ? И когда наконец откроешь дверь?

Тихое постукивание в дверь сеней заставило меня вздрогнуть. Роберин бы вошел увереннее. Его дом всё ж. Я осторожно приоткрыла дверь.

– Олиса! – облегчение прокатилось волной.

Подруга стояла на крыльце, корзинка в руках, но лицо было серьезным, глаза бегали по сторонам.

– Можно? Быстренько, – прошептала она, проскользнув внутрь, прежде чем я успела ответить.

Прикрыла за ней дверь. Олиса сразу схватила меня за руку, отведя подальше от входа, в угол горницы.

– Как ты? Жива? Цела? – зашептала она, осматривая меня с ног до головы. – Все в деревне говорят про твой дом! Обвал! Да еще и после инквизиции! Боже, я так перепугалась!

– Жива, жива, – успокоила ее, чувствуя прилив тепла от искренней заботы. – Рухнула крыша над сенями. Роберин… господин Инваро, предложил пожить здесь, пока ремонт. Временно. – Она махнула рукой вокруг. – Вот, осваиваюсь.

Олиса кивнула, но тревога не покидала ее глаз.

– Слушай, главное: он жив. Маркиз. Пришел в себя ненадолго сегодня утром. Баба Нюра говорит, кризис миновал, но слабый как тряпочка. Лежит, глаза открыл, воду пил. И… бормотал.

Я замерла.

– Что? Что говорил?

– «Кольцо… Ключ… Найти… Дверь…» – Олиса понизила голос до едва слышного шепота. – И все в таком духе. Нюра сказала, бредит, но бред очень упорный. И она думает… он не совсем бредит. Он что-то знает, Клава. Про твое кольцо.

– Спасибо, Олис. Это… это важно. Надо понять, что это значит.

– Да, но это не все, – лицо Олисы стало еще мрачнее. Она оглянулась, будто боясь, что нас подслушают даже в пустой горнице. – Люди инквизитора, Клава. Они здесь. В деревне. Не инквизиторы в плащах, а… тихие. Приезжие торговцы, подмастерья. Спрашивают. О тебе. О том, кто бывал в «Злачном Раю». О господине Инваро. Обо мне и Равенне… Особенно о тебе. Что делаешь, с кем общаешься.

Холодный комок страха снова сжал горло. Клейтон не отступал. Его щупальца протянулись сюда, в этот казавшийся надежным дом.

– Что отвечают? – с трудом выдавила я.

– Пока – ничего особенного. Что ты хозяйка поместья, приехала одна, нелюдимая. Что Роберин – начальник стражи, помогает. Про меня – что швея, про Равенну – что печет. Но… – Олиса сделала паузу. – Они настойчивые. И глаза у них… колючие. Будь осторожна здесь. Очень осторожна.

Она сунула мне корзинку.

– Взяла предлог – принесла тебе ниток и лоскутов, мол, для шитья. Чтобы не вызывать вопросов. Держись, Клава. И… передай привет господину Инваро. Он, кажется, надежный.

Олиса ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя запах свежего льна и тяжелый груз предупреждения.

Вечером Роберин вернулся. Он выглядел усталым, в пыли и с мелкими ссадинами на руках. Принес запах леса, дыма и мужского труда.

– Разобрали часть завала, – сообщил он кратко, снимая плащ. – Картина неутешительная. Балки трухлявые. Нужна серьезная перестройка. – Он помыл руки в тазу, который я предусмотрительно наполнила. – Как ваши дела? Освоились?

Я подала ему миску с похлебкой, которую с грехом пополам сварганила из привезенных Ларсом припасов.

– Да, спасибо. Комната хорошая. Олиса заходила, нитки принесла. – Она не стала упоминать предупреждение о «тенях». Не сейчас. Не тогда, когда он так устал.

Мы сели ужинать. Я чувствовала неловкость каждого своего движения, звон ложки о миску казался оглушительным. Она пыталась думать о балках, о ремонте, о кольце, но мысли путались. Внезапно рука дрогнула, и ложка с громким звоном упала на пол.

– Ой! Простите! – ахнула, краснея до корней волос и бросаясь поднимать ее. Неуклюжесть! Совсем как старуха!

Но вместо раздражения или насмешки она услышала его низкий, спокойный голос:

– Не беда. Просто ложка. Устали, наверное. День выдался непростой.

Его понимание, отсутствие упрека, согрели сильнее похлебки. Неловкость чуть отступила.

– Да, – согласилась она тихо. – Очень.

Он кивнул, встал.

– Я пойду проверю коня. И задвину запор на сенях. Вы отдыхайте. Завтра рано вставать, поеду договариваться с плотниками о лесе.

Когда он вышел, Клава осталась одна в тишине горницы. Пламя свечи отбрасывало на стены пляшущие тени. Она достала кольцо, положила его на стол перед собой. Оно лежало, холодное и загадочное, отражая огонек свечи крошечной искоркой. «Кольцо… Ключ… Найти… Дверь…» Слова Маркиза эхом отдавались в голове. Что за дверь? И где ключ? Клейтон искал ее. Его шпионы были рядом.

Снаружи раздались звуки, Роберин из колодца достал ведро воды. Я выглянула в окно. Он в одних тонких подштанниках, босой стоял на траве у колодца спиной ко мне. Ополоснувшись из бочонка, окатил себя ведром колодезной воды. По коже мурашки побежали от ощущения ледяной воды. Шумно выдохнув, он потянулся к простынке, выполняющей роль полотенца. А я отскочила от окна. Еще заметит, что подглядываю.