Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)

Глава 37. Новый День в Раю

Прошло несколько недель. Ранняя осень раскрасила лес в золото и багрянец, а над «Злачным Раем» стоял не только запах прелой листвы, но и звонкий стук топоров, скрежет пил и бодрые крики плотников. На месте пепелища и руин поднимался каркас нового дома. Настоящего двухэтажного терема, мощного, основательного, с широкими окнами и крепкими балками. Роберин, еще бледный и передвигающийся с заметной осторожностью, но уже на ногах, лично руководил работами. Его команды были краткими, а взгляд – пристальным, оценивающим каждый вруб, каждое соединение. Долг службы сменился долгом строителя, и он выполнял его с той же тщательностью.

Клава была везде. С чертежами Маркиза, дополненными ее собственными представлениями о комфорте, в руках, она обсуждала с бригадиром расположение печи, ширину лестницы на второй этаж, размеры кладовых. Ее предложения были практичными, продуманными, сказывался опыт жизни в маленькой квартире и мечты о просторном доме.

– Здесь – большая кухня, – она показывала на план, где на первом этаже размечалось просторное помещение. – С добротной плитой и местом для стола. Чтобы всем хватало места и в будни, и на праздники. И окно большое, на восток. Чтобы солнце будило.

– Госпожа, кухня в передней части? – сомневался бригадир, почёсывая затылок. – Обычно её в сенях или сзади...

– А я хочу, чтобы было светло и уютно, – парировала Клава, и в ее голосе звучали нотки хозяйки, знающей, чего хочет. – И чтобы запахи еды не в жилые горницы шли. Сделаем вытяжку хорошую. – Она окинула стройплощадку взглядом. Этот дом будет ее крепостью, ее раем. И она вложит в него всю душу.

Роберин, наблюдавший за спором, лишь усмехнулся. Он видел, как она расцветает среди стройки, как ее глаза горят, когда она представляет будущее. И это радовало его сильнее, чем ровные стены.

Однажды утром, когда Клава возилась с чертежами на временном столе под навесом, Роберин подошел к ней. В руках он держал что-то маленькое, пушистое и громко скулившее.

– Держи, – сказал он просто, протягивая ей сверток. – Для охраны. И… для компании.

Это был щенок. Недели три от роду, пузатый, неуклюжий, с огромными лапами, мягкими ушами и преданными карими глазами. Породы – дворняжка в квадрате, но в его взгляде уже читалась смелость и готовность защищать.

– Ох… – выдохнула Клава, принимая теплый, ворочающийся комочек. Щенок тут же лизнул ее в нос и запищал, требуя внимания. – Кто это?

– Сын местной пастушьей собаки, – пояснил Роберин. – Мать – гроза волков. Отец – неизвестный герой. Должен вырасти надежным. Назови как хочешь.

Клава прижала щенка к груди, чувствуя его быстрое сердцебиение. Будущий страж. Символ новой жизни, начинающейся здесь, среди строящихся стен. Щенок уткнулся мордой ей под подбородок и затих, довольный.

– Барбос, – решила Клава, глядя на его мохнатую морду. – Будешь Барбосом. Охранять наш Рай.

Роберин кивнул, одобрительно похлопал щенка по крупной голове. В его глазах мелькнуло что-то теплое, что выходило за рамки простого подарка. Но он ничего не сказал. Барбос, получив имя, громко тявкнул, будто соглашаясь со своей миссией.

Жизнь, несмотря на тень Клейтона и незажившую рану Роберина, брала свое. Новый дом рос день ото дня. Появились стены первого этажа, настелили черновой пол. Клава с Равенной, которая стала почти постоянной помощницей и подругой, разбили рядом небольшой огородик под будущие травы и овощи. Барбос неуклюже гонял кур, привезенных из деревни, и засыпал у ног Клавы после уроков магии у Эйнара, которые возобновились, хоть и в более щадящем режиме. Было ощущение хрупкого, но настоящего мира.

Именно в это время спокойствия грянула новость, одновременно радостная и горькая. Олиса примчалась к «Злачному Раю», сияя как тысяча солнц, но с мокрыми от слез глазами. В руках она сжимала не лоскуты, а письмо с красивой печатью.

– Клава! – выдохнула она, едва переведя дух. – Он… Альдар… Он сделал! Предложение! Вот! – Она протянула письмо. Это было официальное прошение руки и сердца, написанное красивым почерком и заверенное печатью его семейного торгового дома из далекого южного города.

– Олиса! Это же чудесно! – Клава искренне обрадовалась, обнимая подругу. Она видела, как светились глаза Олисы, когда она говорила об Альдаре, как она расцветала от его внимания и поддержки ее «странных» идей.

– Он уезжает через неделю! – Олиса всхлипнула, но это были слезы счастья. – За товаром новым и… и за мной! Он зовет меня с собой! В его город! Говорит, там у него дом, мастерская… И я смогу шить! По-своему! Для его клиентов! Представляешь?!

Радость за подругу была огромной. Альдар был добрым, умным, искренне влюбленным. Он давал Олисе не только любовь, но и крылья – возможность реализоваться, быть собой вдалеке от сплетен и условностей их деревни. Это был настоящий хэппи-энд.

Но вместе с радостью пришла и острая, щемящая грусть.

– Значит… ты уезжаешь? – тихо спросила Клава, уже зная ответ.

Олиса кивнула, свежие слезы покатились по щекам.

– Да. Через неделю. Я… я буду так скучать! По тебе! По нашему Раю! По всем! – Она снова бросилась обнимать Клаву. – Ты как сестра мне стала, Клава. Без тебя… я бы не справилась. Никогда.

Клава крепко обняла ее, глотая комок в горле. Олиса была ее первой опорой в этом мире, подругой, сестрой по духу. Без ее помощи, ее оптимизма, ее умения быть рядом в самые темные моменты… Да, она бы не справилась.

– И я по тебе буду скучать, Олис, – прошептала она. – Очень. Но я так рада за тебя! Ты заслуживаешь этого счастья. Каждую его каплю. – Она отстранилась, улыбаясь сквозь слезы. – Значит, надо шить подвенечное платье? Самое необыкновенное? С асимметричным подолом и кучей удобных карманов?

Олиса рассмеялась сквозь слезы, вытирая лицо.

– Да! Именно такое! И тебе надо приехать! На свадьбу! Обязательно! Альдар говорит, дорога хоть и долгая, но хорошая…

Они говорили еще долго – о планах, о будущем, о страхах и надеждах. Олиса показывала образцы ткани, которые Альдар подарил ей для платья – тот самый переливчатый шелк, похожий на крыло жука. Клава восхищалась, смеялась, плакала. Это было горько-сладкое прощание с частью своей жизни здесь, в «Злачном Раю».

Проводив Олису, Клава вернулась на стройплощадку. Роберин разговаривал с плотниками. Барбос, увидев ее, радостно бросился под ноги. Она подняла щенка, прижала к себе, ощущая его теплый, живой комочек. На фоне возвышающегося каркаса дома, ее взгляд упал на сундук с ее немногими спасенными вещами, где в глубине, завернутый в тряпицу, лежал мертвый кристалл-ядро. Напоминание о буре, которая лишь затихла, но не миновала.