Вязаное счастье попаданки

Глава 65. Разговоры

— Бабушка, разве тебе так не понравился Париж, что ты не хочешь поехать туда со мной снова?

Я уже смирилась с тем, что наша с графом первая брачная ночь сегодня так и не состоится. Теперь на повестке дня стоит куда более важный вопрос.

— Дитятко мое, боюсь, еще одной поездки в столицу я уже не выдержу, — она гладит меня по голове, и я чувствую, как дрожит ее морщинистая, с загрубелой кожей рука.

— Тогда и я никуда не поеду! — заявляю я.

— Что ты такое говоришь? — хмыкает Клодет. — Ты должна поехать к своему отцу! Он был слаб еще тогда, когда мы только приехали в Париж. А после того, что там случилось, он наверняка чувствует себя куда хуже. Его единственной радостью была за все эти годы была встреча с потерянной дочерью. И ты теперь можешь ему эту радость вернуть.

Мое сердце разрывается между бабушками и герцогом Лефевром. Мне ужасно хочется увидеться и с ним, и с Амеди. Но и оставить тут Дезире и Клодет я тоже не могу.

Я вижу, что обе бабушки устали. После всех треволнений этого вечера им нужно отдохнуть. И это понимает и Арман. Он подает мне знак, и мы выходим на улицу.

— Простите, ваше сиятельство, но мне сегодня нужно остаться дома, — говорю я.

Я боюсь, что он не поймет меня, но нет, он кивает.

— Конечно, оставайся. Но я буду тебе признателен, если ты перестанешь называть меня сиятельством и станешь обращаться ко мне просто по имени. И не беспокойся — наша первая ночь никуда от нас не денется.

Он прижимает меня к себе и целует так нежно, что у меня начинает кружиться голова. Неужели он надеется, что я переменю свое решение и пойду с ним?

Но уже спустя минуту он отпускает меня и отвязывает от крыльца свою лошадь.

— Ты должна поехать в Париж!

— Я никуда не поеду без бабушек! — упрямо говорю я. — Дезире вырастила меня, и я не могу отплатить ей такой неблагодарностью. Да, оказывается, что там, в столице, у меня тоже есть бабушка. Но она не приняла меня и не известно, примет ли и теперь. И я не уверена, что сам его светлость захочет нам поверить. И как мы вообще сможем объяснить, что у меня оказались сразу два медальона?

Я не добавляю то, что если мы скажем правду, то раскроется и его участие в этом деле. Но он понимает это сам.

— Не беспокойся, Изабель, на этот раз герцогу Лефевру всё расскажу я. Мне давно уже следовало это сделать — еще тогда, когда ты взяла всю вину на себя. Я сделал то, что не подобает делать дворянину, и должен понести за это ответственность. Но я надеюсь, что его светлость меня простит. Ведь то, что начиналось со лжи, теперь привело к тому, что мы узнали правду. Я понимаю, это ничуть не оправдывает меня. Но встреча с тобой изменила и меня самого.

Теперь он целует мою руку. На улице уже темно, но в эту ночь ярко светит луна, и я вижу, что несмотря на ту невозмутимость, которая привычно отражается на его лице, в его глазах сейчас тревога.

— А что касается мадам Камю и мадемуазель Бертран… Если ты поедешь в Париж, то это вовсе не значит, что ты их бросишь. Путь до столицы неблизкий, и он слишком труден для дам в их возрасте. К тому же мы и сами не знаем, как примет нас герцог Лефевр. Не исключено, что он выставит нас вон, даже если мы расскажем ему правду. И тогда нам придется возвращаться в Прованс. А быть может, ты и сама не захочешь остаться в Париже.

В этом он прав. Мне совсем не хочется становиться частью светского общества столицы и приходить в Лувр, чтобы постоять в восторженно приветствующей монарха толпе.

— Но если я оставлю их здесь, то они будут думать, что я их предала.

А он вдруг улыбается:

— Мне кажется, я кое-что придумал! Почему бы твоим бабушкам не отправиться ко мне в поместье? Я найму для них экипаж и напишу письмо моему управляющему, дабы он принял их со всеми полагающимися почестями. Им не придется самим заботиться о крыше над головой и пропитании. И там достаточно слуг, которые будут стараться им угодить.

А вот сейчас я сама обнимаю его, пусть даже это и не слишком прилично делать на улице. Это отличное решение! Их пребывание в поместье моего супруга уже само по себе будет означать, что они, как и прежде, члены моей семьи. И разумеется, я оставлю им те деньги, что получила и от Армана, и от Амеди — так им будет спокойнее.

— Ты совершенно прав! Именно так нам и следует поступить.

Я возвращаюсь в дом и передаю его приглашение бабушкам. Дезире, конечно, пытается возражать. А вот Клодет сразу ухватывается за эту идею.

— Авиньон совсем рядом, — говорит она. — Так почему бы нам не посмотреть на поместье, которое принадлежит супругу нашей Изабель? А если нам там вдруг не понравится, то добраться до Арля будет не так сложно.

Бабушка качает головой, но я уже вижу, что она тоже согласна. И я обещаю отправить им письмо сразу же после нашей встречи с герцогом Лефевром.

— Дитя мое, но почему же ты сегодня осталась с нами? — вдруг задает мне вопрос Клодет. — Разве эту ночь ты не должна была провести со своим мужем?

Она вгоняет меня в краску, а потом мы смеемся все втроем. И отправляемся спать.

А с самого утра к нам начинают стекаться посетители. Сначала приходят супруги Турнье, и Шанталь еще раз извиняется, что не сказала мне правду раньше. Я заверяю ее, что совсем на нее не сержусь. Как не сержусь и на Моник.

Потом меня вызывает на улицу Камиль. Он взволнованно мнет шляпу в руках и говорит, не решаясь поднять на меня глаза:

— Прости меня, Изабель, за то, что я осмелился когда-то сделать тебе предложение! Если бы я тогда знал… Ох, и мне же следует называть тебя теперь «ваше сиятельство»!

— Да что за глупости ты говоришь? — сержусь я. — Мы друзья с тобой, как и раньше. И не перестанем ими быть.

Но он, кажется, сильно в этом сомневается.

Как сомневается и Лулу, которая приходит ко мне спустя полчаса.

— Какой же я была дурой, что не верила Клодет! И мне так стыдно, что я иногда подшучивала на этим. Я была уверена, что все эти рассказы про то, что ты однажды станешь герцогиней, не стоят и выеденного яйца.

Я обнимаю ее и говорю, что когда мы с Арманом вернемся из Парижа в Прованс, то я приглашу ее в гости в наше поместье. И буду рада, если они с Камилем к тому времени тоже поженятся.

— Ох, представляю, как позеленеют от злости мадам и мадемуазель Марбо, когда узнают, что ты дочь настоящего герцога! — улыбается она.

Днём Арман, как и обещал, нанимает две кареты — на одной из них бабушки уезжают в сторону Авиньона, а на другой мы с ним отправляемся в Париж.