Вязаное счастье попаданки

Глава 36. Сын герцога

Комната, в которую меня привела горничная, это не гостиная, не кабинет, а спальня. Но я прекрасно понимаю, почему сын герцога Лефевра не мог принять меня в другом месте. И почему он сам не пришел ко мне. И почему не появился на нашей встрече с его светлостью.

Молодой человек лет двадцати-двадцати пяти лежит в кровати и при моем появлении не делает попытки встать. Он бледен и худ, и его спадающие на плечи волосы болезненно тусклы. И на бледных щеках особенно ярким кажется лихорадочный румянец.

И всё мое возмущение тем, что он вызвал меня к себе, разом пропадает. Я сразу чувствую к нему жалость, и наверно, это отражается в моем взгляде, потому что мужчина хмурится.

— Здравствуйте, сударь! — говорю я и делаю более простой вариант реверанса — книксен.

Хотя это ему следовало бы поприветствовать меня первым — и как мужчине, и как хозяину. Но я готова простить эту неучтивость из-за его немощи.

Я не знаю, как я должна к нему обращаться. Его отца называют «ваша светлость». А вот как называют сына герцога, я не имею ни малейшего понятия.

И он понимает мое замешательство и гордо бросает:

— Я — граф Клари. Вы можете называть меня «ваше сиятельство».

Он не считает нужным добавить ни «мадемуазель», ни «ваше сиятельство». Но если он думает этим меня оскорбить, то напрасно. Я изначально понимала, как встретят меня в семье Лефевр.

— Рада знакомству, ваше сиятельство! — улыбаюсь я.

Моя улыбка заставляет его поморщиться, как будто он положил в рот кусок лимона. Ну, что же, если ему хочется быть мрачным, так кто же может ему запретить?

— А вот я не могу сказать того же, — холодно заявляет он. — Надеюсь вы понимаете, мадемуазель Камю, что в нашем доме никто не желал вашего появления.

А вот это уже неприкрытая грубость. Хотя я могу его понять — речь идет о большой сумме денег, на которую он наверняка уже рассчитывал и которая может вдруг оказаться у какой-то девицы, о которой он знать не знал все двадцать лет.

— Вы не совсем правы, ваше сиятельство, — возражаю я. — По крайней мере, один человек в этом доме рад моему появлению. И именно он пригласил меня здесь остаться. И поскольку речь идет о хозяине дома, то полагаю, даже вы не осмелились ему в этом возразить.

Наверно, граф Клари охотно спустил бы меня с лестницы, если бы был в состоянии это сделать.

— Да, это так, — признает он. — Но мой отец болен, и он не всегда понимает, что делает.

— Вот как? — удивляюсь я. — Простите, ваше сиятельство, но мне так не показалось. Герцог Лефевр произвел на меня впечатление вполне здравомыслящего человека.

Мне кажется, что он хочет сказать что-то еще, но сдерживает себя. Он слишком хорошо понимает, что я могу передать наш разговор его отцу.

— Мой отец просто не понимает, какой урон репутации нашей семьи наносит ваше появление в этом доме. Дочерью герцога просто не может быть такая простушка, как вы, — он скользит по мне презрительным взглядом. — Даже если герцог Лефевр и признает вас своей дочерью, столичное общество всё равно вас не примет. Вы станете изгоем в свете. На вас станут смотреть свысока и обсуждать и осуждать каждое ваше слово. Хотите ли вы этого, мадемуазель?

Я понимаю, что он прав. Но, каким бы странным это ему ни показалось, я и сама отнюдь не жажду быть принятой в том самом обществе, о котором он говорит. Я не хочу ни появляться в королевском дворце, ни знакомиться со здешними дворянами.

Кажется, граф де Сорель говорил, что у его светлости есть поместье в Пикардии. Было бы замечательно, если бы мы отправились туда. Провинциальные дворяне наверняка окажутся куда менее взыскательными.

Но вслух я говорю другое:

— Ничего, ваше сиятельство, с этим я как-нибудь смирюсь. Я полагаю, что принадлежность к вашей семье имеет куда больше преимуществ, чем недостатков.

Мне жаль этого молодого человека, но я вовсе не собираюсь позволять ему диктовать мне свои желания.

И моя невозмутимость явно выводит его из себя.

— Вы наглая самозванка, мадемуазель! — вскрикивает он и снова морщится, но на сей раз, кажется, от боли.

— Ваше сиятельство, с вами всё в порядке? — торопливо спрашиваю я. — Я сейчас позову горничную?

— Со мной всё хорошо! — резко отвечает он. — И я полагаю, что продолжать наш разговор нет никакого смысла. Я уже понял, что вы из себя представляете.

Он фактически указал мне на дверь. И я не собиралась с ним спорить. Я уже тоже поняла, кто он такой — изнеженный, избалованный мальчик, который привык к тому, что все стараются ему угодить.

Я решила, что нет никакого смысла снова расшаркиваться перед ним в реверансе. Моя вежливость всё равно не переменит его мнения обо мне. И я лишь сухо киваю и выхожу в коридор.

Горничная уже ушла, и мне приходится самой искать обратную дорогу. Сейчас я иду медленнее и уже могу позволить себе изучить окружающую обстановку.

На стенах висят красивые гобелены, на которых изображены сцены рыцарских турниров и охоты. Но они отнюдь не новы, и некоторые из них изрядно запылились. Возможно, из-за плохого зрения его светлость не замечает этого, а слуги пользуются немилосердно пользуются этим.

Герцог и герцогиня уже не молоды, а граф Клари болен. Откуда же в доме взяться порядку?

— Мадемуазель Камю, стойте!

Я слышу скрипучий голос за моей спиной и вздрагиваю. Даже не оборачиваясь, я знаю, кто меня окликнул — старая герцогиня.

— Вы что-то хотите, ваша светлость? — я нацепляю на лицо дежурную улыбку.

Герцогиня смотрит на меня, и взгляд ее полон ненависти.

— Да, я хочу, чтобы вы убрались из дома Лефевров! Надеюсь, я выразилась достаточно ясно? Вам удалось обмануть моего сына, но вы не сможете обмануть меня. Я никогда не поверю, что в вас течет наша кровь. Я не знаю, где вы взяли этот медальон. Возможно, повитуха украла его у моей невестки, а теперь вы решили им воспользоваться. Но всё это совсем не важно. Важно лишь то, что вы вовсе не похожи на Эстель! У нее была стать и изысканная красота, в ней чувствовалась порода!

Я выслушиваю ее без возражений. Я и сама прекрасно знаю то, что она говорит. Она ошибается только в одном — она думает, что это повитуха или ее дочь придумали этот план. Подозревать герцога Альвена и его племянника ей в голову не приходит.

— Я понимаю, ваша светлость, что вам трудно принять меня, но…

Она не дает мне договорить:

— Вы должны сегодня же сказать моему сыну правду и уехать отсюда. А иначе вы пожалеете об этом.

Ее тон не оставляет сомнений в том, что если я не послушаюсь ее, то она станет моим врагом. И это была та угроза, о которой граф де Сорель меня не предупредил. На что герцогиня будет готова пойти, чтобы защитить интересы своего внука?

И в моем сердце появляется еще больший страх, чем прежде.