Вязаное счастье попаданки

Глава 37. Выбор

Остаток дня я провожу в той комнате, которую мне выделили. Горничная говорит, что его светлость не очень хорошо себя чувствует, поэтому стол к обеду в столовой не накрывают, а еду разносят по комнатам.

Приносят поднос и мне. На первое — суп, который очень похож на тот, что я неоднократно пробовала и в Лардане, и в Арле. Там его называют «супом рыбака», потому что это уха из нескольких видов рыб, приправленная чесноком, оливковым маслом и шафраном. А на второе — весьма аппетитная томленая говядина с грибами. Мясо оказывается таким нежным, что просто тает во рту. И яблочный пирог на десерт.

Что же, пусть герцог Лефевр не слишком заботится об обновлении интерьеров своего дома, зато явно ценит хорошую кухню.

В моей комнате нет книг, а поискать в доме библиотеку я не решаюсь. А потому единственным развлечением для меня в этот день становится наблюдение за прохожими, благо, что окно выходит на многолюдную улицу.

Прежде всего, меня интересуют туалеты дам. И после получаса сидения на стуле возле окна я делаю вывод, что наряды парижанок сильно отличаются от платьев жительниц Арля.

Его сиятельство говорил мне, что каждая уважающая себя благородная дама должна иметь не менее тридцати туалетов и менять их каждый день. Конечно, я сильно сомневаюсь, что старая герцогиня захочет потратить на меня хотя бы несколько су, но на случай, если это всё-таки произойдет, я хотела иметь представление о здешней моде.

Мы находимся в той части Парижа, где живут аристократы, и мимо этого дома проезжают красивые и дорогие экипажи, запряженные породистыми лошадьми. Но знатные люди есть и среди спешащих по своим делам пешеходов. Их можно отличить по сшитым из дорогих тканей нарядам. Когда дамы чуть приподнимают подолы своих платьев, чтобы подняться по ступеням крыльца или забраться в экипаж, я замечаю, что туфли у большинства из них не кожаные, а шелковы или бархатные. Такая обувь не выдержит даже самого легкого дождя.

Ужин мне тоже приносят в комнату. Он куда скромнее, чем обед — отварное куриное мясо да белый хлеб. А на ночь горничная предлагает мне кружку молока, от которой я тоже не отказываюсь.

Девушка приносит мне и ночную сорочку — тонкую и украшенную кружевами. Я переодеваюсь и забираюсь в постель. Кровать встречает меня громким скрипом. А постельное белье, хоть и чистое, пахнет затхлостью. Да это и не удивительно. Кажется, в этих комнатах редко бывают гости.

Но я отнюдь не принцесса и засыпаю достаточно быстро, а просыпаюсь только к утру. И пока горничная укладывает мои волосы, я осмеливаюсь спросить, давно ли болен граф Клари.

— Сама я не так давно работаю в этом доме, мадемуазель, — девушка оказывается весьма словоохотлива, — но слышала, что его сиятельство был слаб с самого рождения. Его матушка, первая жена его светлости, скончалась, когда мальчику было всего два года. И он уже тогда часто болел, и доктора запрещали ему бывать на улице. Поэтому он до сих пор почти не выезжает из дома.

— Он вовсе не встает с постели? — уточняю я.

— Нет-нет, мадемуазель, он вовсе не калека. Он может перемещаться по дому без посторонней помощи и много времени проводит в библиотеке. Но вот визитов никому не наносит и сам редко выходит к гостям. Не правда ли, это очень жаль, мадемуазель? Такому знатному господину куда больше пристало бывать на балах, чем сидеть за скучными книгами. Ох, простите, мадемуазель, я едва не забыла сказать вам, что после завтрака его светлость будет ждать вас в голубой зале!

Поскольку я боюсь заблудиться, горничная провожает меня до нужной комнаты. Герцог Лефевр уже там. И когда я подхожу к нему, он обнимает меня так сердечно, что мне становится не по себе.

— Что бы там ни говорила моя мать, ты очень похожа на Эстель. И я никогда не прощу себя за то, что не искал тебя раньше. И за то, что позволил своей жене ехать в Арль одной. Если бы я был с ней, то ничего бы этого не случилось.

В его голосе звучит грусть, и хотя я не знала Эстель Лефевр, у меня на глазах тоже выступают слёзы. Должно быть, он очень сильно любил ее, если за столько лет не смог оправиться от ее потери.

— Вы ни в чём не виноваты, ваша светлость! Откуда вам было знать, что ребенка украли?

— Я должен был почувствовать, что ты нуждаешься во мне, и тогда ты выросла бы не в рыбацкой лачуге, а во дворце и уже заняла бы подобающее положение в свете. Но ничего, сейчас мы подумаем о твоем гардеробе, а потом начнем выезжать. Я добьюсь того, чтобы ты была представлена при королевском дворе!

— Этого не будет, Ренард!

Мы так увлеклись беседой, что не заметили, как в комнату вошла герцогиня. И теперь она стояла в двух шагах от нас с белым от гнева лицом.

— Я не допущу, чтобы ты опозорил имя Лефевров, связав с нашей семьей эту обманщицу! Если понадобится, я лично буду просить его величество, чтобы он объявил тебя сумасшедшим!

— Матушка, вы забываетесь! — его светлость вовсе не взбешен, скорее, опечален. — Изабель ваша внучка! И она должна быть вам так же близка, как и Амеди!

Я понимаю, что этими призывами он ничего не добьется, только еще больше настроит против меня свою мать. Но то, с какой пылкостью он защищает свою только-только обретенную дочь, заставляет меня снова пожалеть о своем участии в этом деле. Кажется, он действительно хороший человек и совсем не заслуживает всей этой лжи.

— Не смей так говорить, Ренард! — герцогиня смотрит на него почти с ужасом.

— Отец, прошу вас, прислушайтесь к бабушкины словам! — доносится от дверей голос графа Клари.

Его сиятельство стоит, опираясь на руку слуги. Сейчас он выглядит чуть лучше, чем в своей спальне, но его бледность и худоба всё-таки выдают в нем не вполне здорового человека.

— Вам придется выбрать, отец, — продолжает он. — Если эта девушка останется в этом доме, то нам с ее светлостью придется уехать. Вы уверены, что хотите этого?

Ох, нет! Я совсем не хотела вносить разлад в эту семью. Но по сведенным над переносицей бровям его герцога Лефевра я понимаю, что он не пойдет им на уступки. Если ему придется выбирать между сыном и дочерью, он выберет дочь. Вот только что с ним будет, если однажды он вдруг узнает, что эта дочь не настоящая?