Вязаное счастье попаданки

Глава 41. Вязальная машина

На следующее утро, позавтракав у себя в спальне, я отправляюсь в библиотеку. Предстоящий разговор с графом де Сорель сильно меня тревожит, а здесь, среди книг, мне почему-то гораздо спокойнее.

Я беру листы бумаги, что лежат на столе, и перо с чернильницей. Сначала я просто рисую сидящую на ветке птицу, которую мне видно через окно. Художник из меня неважный, а тут еще приходится делать рисунок не карандашом или кистью, а гусиным пером.

А вот на втором листе я малюю уже не просто так. Чтобы отвлечься, я начинаю о вязальной машине. Наверняка она еще не изобретена, а ведь она может очень серьезно облегчить работу вязальщиков.

Я представляю, как устроена вязальная машина — у нас была дома такая настольная. И я вязала на ней свитера и кофты. Это было удобно и совсем не сложно.

Разумеется, я понимала, что изготовить ее подобие здесь и сейчас будет невозможно. Но можно было попробовать сделать что-то похожее, пусть и куда более примитивное.

И я начинаю чертить на листе примерную схему устройства. Вот множество игл, каждая из которых будет вывязывать свою петлю. Ведь в такой машине игла как раз и заменяет собой спицу. Вторую же спицу будет заменять каретка.

Я так увлекаюсь своим рисунком, что когда в библиотеку входит граф Клари, то я приветствую его лишь сдержанным кивком. Он садится с книгой по другую сторону стола и поначалу старательно не обращает на меня внимания. Однако любопытство пересиливает, и я начинаю замечать его бросаемые на чертеж взгляды.

— Что это такое, мадемуазель Камю? — наконец, спрашивает он.

— Я буду рада, если вы станете называть меня Изабель, — говорю я. — А это устройство для вязания.

— Вязания? — изумляется он.

— Именно так, — подтверждаю я. — В Арле я вязала из шерсти отличные теплые вещи. Вас это удивляет, сударь? Мне нужно было зарабатывать на пропитание.

Теперь я смотрю на него с вызовом. Я не стыжусь своего труда. А если он считает такое занятие предосудительным, то это его проблемы.

— Возможно, вам придется заниматься этим и дальше, — бурчит он. — Когда мой отец прогонит вас из дома.

Я не считаю нужным комментировать этот выпад, а просто возвращаюсь к своему занятию.

Граф тоже на протяжении нескольких минут смотрит в свою книгу, но я вижу, что он не читает ее, а только переворачивает страницы.

— Но зачем вам какое-то устройство? — всё-таки не выдерживает он. — Насколько я знаю, вяжут простыми спицами. Когда я был маленьким, моя няня иногда вязала в моем присутствии.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — киваю я. — Но вязать спицами куда медленнее, чем с помощью вот такого штуковины.

Я пытаюсь сказать слово «машина», и именно это слово мысленно я говорю по-русски, но по-французски оно у меня не выходит. В школе я изучала английский, а французский я знаю лишь настолько, насколько его знала настоящая Изабель. А слова «машина» в ее лексиконе явно не было.

— Представляете, как это может облегчить труд тех, кто работает вязальщиком? — продолжаю я.

Теперь уже, пусть и не очень уверенно, кивает его сиятельство. Но всё же считает нужным возразить:

— Вы придумали его сами? Это устройство кажется мне слишком сложным для женского ума. Вряд ли кто-то сумеет изготовить то, что взбрело вам в голову.

— Ну, почему же? — улыбаюсь я. — Все изобретения были когда-то лишь в головах отдельных людей. Подумайте о печатном станке, который очень многое изменил. Без него все эти книги, — тут я обвожу взглядом стоящие в комнате шкафы, — просто не появились бы. Если бы книги по-прежнему были рукописными, их было бы куда меньше, правда?

Он хмурится. С тем, что я сказала, трудно поспорить. Но и согласиться со мной он не готов.

Из этого затруднительного положения его выводит появление служанки, которая докладывает о прибытии графа де Сорель.

Его сиятельство ждет меня в гостиной. Там же сидит и хозяин дома. Кажется, их беседа была вполне дружественной, потому что я вижу улыбки на их лицах.

— Позвольте показать вам столицу, мадемуазель! — отвесив мне поклон, говорит гость. — Ваш отец любезно согласился отпустить вас со мной на прогулку.

— В сопровождении горничной, разумеется! — уточняет герцог.

Лицо графа вытягивается, но довольно быстро принимает прежний беспечный вид.

— Разумеется, ваша светлость! — соглашается он.

Поэтому в карету мы садимся втроем — я, он и горничная Луиза. Девушка явно понимает, что мешает нашему разговору, и чувствует себя неловко. Но граф довольно умно выходит из этого странного положения — он велит кучеру остановиться на ближайшей площади и приглашает меня на пешую прогулку.

Конечно, Луиза тоже выходит из кареты, но идет за нами на почтительном расстоянии и не может слышать наш разговор.

— Это Гревская площадь, мадемуазель. Не самое романтичное место для прогулок, но надеюсь, вы понимаете, что нам нужно было поговорить без посторонних.

Когда он называет площадь, я вздрагиваю. Я знаю это место по школьному курсу истории и романам Дюма и Гюго. И оно действительно мало подходит для романтичных прогулок.

— Это самая старая площадь Парижа, — продолжает граф. — Говорят, именно здесь была когда-то построена первая столичная пристань. И именно поэтому она называется площадью песчаного берега.

— Довольно, сударь! — обрываю его я. — Думаю, вы понимаете, что я хочу услышать от вас совсем другое. Герцог Лефевр сказал мне вчера, что вы вознамерились стать моим мужем. И я хочу знать, действительно ли это так? И если это так, то потрудитесь объяснить мне, как вам пришла в голову эта мысль? В нашем с вами соглашении об этом не говорилось ни слова.