Вязаное счастье попаданки

Глава 18. Кажется, мы встречались?

Сердце уходит в пятки. Но я еще надеюсь, что это он не мне, а какой-нибудь другой горничной — например, Лулу. Ведь мог же он обратиться к кому-то другому?

Но поскольку никто не откликается, то приходится признать — он сказал это именно мне. Вот только что теперь делать, я не знаю.

Конечно, есть надежда, что он меня вовсе не узнает. На мне сейчас смешной чепец и форменные рубашка и сарафан. К тому же для благородных господ все горничные наверняка на одно лицо. И если я не стану смотреть ему в глаза, то есть вероятность, что он отдаст мне свой камзол и отправит восвояси.

Хотя самый простой вариант — это сделать вид, что я не услышала его. Ну, могла же я не услышать, правда? Нужно просто шмыгнуть в эту дверь и закрыть ее за собой. Не побежит же он за какой-то служанкой!

Но тут открывается другая дверь — должно быть, из спальни хозяйки. И я вижу разгневанное лицо мадам Марбо.

— Ты разве не слышала, что тебя позвал его сиятельство? — шипит она. — А ну быстро ступай к нему!

Я кланяюсь, разворачиваюсь и бреду по коридору к комнате графа де Сорель. Сам его сиятельство отступает от дверей и пропускает меня внутрь.

Вхожу, не поднимая глаз. Его камзол висит на спинке стула. И почему его не почистил лакей Жером? Разве это не входит в его обязанности?

Нужно просто взять камзол и быстро удалиться. А вернуть одежду сможет уже и Лулу. Но когда я только подхожу к стоящему у окна стулу, с ужасом слышу, как захлопывается дверь.

Зачем он вообще ее закрыл? Разве это прилично?

Хватаю камзол и замираю, когда руки мужчины вдруг оказываются на моих плечах. Да что он себе позволяет?

А он разворачивает меня к себе, а потом правой рукой поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

Он всё так же красив, но сейчас в его темно-серых глазах стоит лёд.

— Кажется, мы уже встречались, мадемуазель?

Я судорожно пытаюсь выбрать правильный ответ на этот вопрос. Подтвердить и попросить прощения? Но это даст ему возможность обвинить меня в воровстве. А что бывает тут с воровками, мне страшно даже просто представить.

Или всё отрицать? Он не знает ни моего имени, ни фамилии. Как он сможет доказать, что это я?

Но я уже чувствую, как по щекам разливается краска стыда и понимаю, что отрицать бесполезно.

— Простите, сударь, я обязательно верну вам тот экю. Только немного позже. Вы ведь богаты, правда?

Я понимаю, что тот факт, что он не беден, меня отнюдь не оправдывает. Но что еще я могу сказать? Что мне нужны были деньги, чтобы добраться до города и увидеть больного отца? Что нам с бабушкой нечего было есть? Вряд ли это его сильно тронет.

Его взгляд не теплеет ни на йоту, но уголки губ чуть дергаются в усмешке.

— Мне не нужен тот экю, мадемуазель! Но мне нужно то, что вы за него обещали. И я хотел бы получить этот долг прямо сейчас.

Левая рука графа скользит по моей спине и останавливается в районе талии. Нас с ним разделяет только одежда и тот камзол, что я держу в своих дрожащих руках.

Он говорит спокойно и уверенно, но я сильно сомневаюсь, что он на самом деле на это решится. Не станет же он принуждать меня к чему-то в доме, в котором сам он — всего лишь гость.

Но если он всё-таки попробует, я закричу. Правда, тогда я точно лишусь работы, а то и свободы.

Впрочем, делать это необходимости не возникает. Потому что за дверью я слышу чьи-то шаги, а спустя мгновение милый женский голос говорит:

— Ваше сиятельство, стол к обеду накрыт!

Граф отпускает меня, и я тут же отскакиваю в сторону. А он всё с той же невозмутимостью говорит:

— Уже иду, мадемуазель Марбо!

Мы оба с ним ждём, что дочь хозяйки отойдет от дверей. Но половицы не скрипят. Похоже, она восприняла его ответ буквально и терпеливо дожидается, чтобы лично отвести его в столовую залу.

И граф идет к дверям.

На пороге стоит хорошенькая темноволосая девушка в слишком помпезном для домашнего обеда платье. Пышный воротник почти скрывает ее шею, а объемные рукава и широкая как абажур юбка решительно не дают возможности оценить ее фигуру.

Когда мадемуазель Барбара видит меня, темные глаза ее делаются почти круглыми от изумления. А потом в них появляется гнев.

— Что эта девица делает в вашей комнате, ваше сиятельство?

Она так рассержена, что забывает о правилах хорошего тона. Не лучший способ выгодно аттестовать себя перед возможным женихом.

— Это я отправила ее туда, дорогая! — торопливо вмешивается мадам Марбо. — Его сиятельству нужно почистить камзол.

Барбара, наконец, справляется со своими эмоциями и уже снова мило улыбается. А ее матушка бросает мне:

— А ну пошла отсюда!

Я не заставляю ее повторять дважды и пулей вылетаю из комнаты. А когда миную дверь, ведущую на хозяйственную половину дома, то прислоняюсь к стене и долго стою там, тяжело дыша.

Надеюсь, граф не переменит своего решения и отправится в Париж как можно скорей. Потому что в противном случае мне в доме Марбо лучше не появляться.

Я убеждаю себя, что он не станет разыскивать какую-то служанку. Зачем ему горничная, если к его услугам сама хозяйская дочь? А в том, что мадемуазель Марбо готова отдать ему свою честь, у меня нет ни малейших сомнений.

Устроившись в той же комнате, где я чистила столовое серебро, я принимаюсь за камзол. Мягкой щеткой сметаю с него пыль, потом аккуратно зашиваю едва заметную прореху на рукаве.

Слышу, как Лулу таскает на кухню грязную посуду с обеденного стола, но не предлагаю ей свою помощь — мне даже думать не хочется о том, чтобы снова появиться в парадной части дома. К тому же камзол еще не полностью приведен в порядок — на другом рукаве заметно жирное пятнышко. Можно попробовать вывести его соленой водой.

Именно этим я и собираюсь заняться, когда дверь в комнату открывается. Сначала я думаю, что это Лулу, и вздрагиваю, когда вижу на пороге мадам Марбо.

Она видит в моих руках камзол и одобрительно кивает. А потом спрашивает:

— Как тебя зовут?

— Изабель, ваша милость!

Ее губы кривятся в усмешке:

— Это же надо такое придумать — Изабель! Для служанки это слишком громкое имя.

Она даже не понимает, что эти слова унижают и меня, и ее саму. Но то, что она произносит после этого, заставляет меня забыть о ее предыдущих словах.

— Мне нужно, чтобы ты испортила этот камзол!