Вязаное счастье попаданки

Глава 35. Это она!

Один из присутствующих в комнате мужчин оказывается врачом. Должно быть, его пригласили именно потому, что ожидали такой реакции герцога.

Доктор подносит к носу его светлости флакончик с нюхательной солью и просит открыть окно. И когда в комнату врывается свежий воздух, герцог приходит в себя.

— Это она! — выдыхает он и обводит всех еще не вполне осознанным взглядом. — Моя дочь! А это медальон Эстель, который она никогда не снимала.

Я делаю шаг в его сторону, но старая герцогиня предостерегающе взмахивая рукой, запрещая мне подходить ближе. Но я понимаю, что что бы она сейчас ни говорила, ее сын не поверит ей. Слишком сильный эффект на него произвел медальон.

Расчет графа де Сорель и его дядюшки вполне оправдался. Против такого аргумента не сработают обычные слова.

Но я почему-то совсем не радуюсь этому. Я слишком хорошо понимаю, что это лишь первый этап проверки. И что, оставшись здесь, у Лефевров, я буду всё время находиться под их пристальными взглядами. Они будут ждать моей ошибки. Любого неосторожного слова или поступка, которые позволят обвинить меня во лжи.

Сейчас мне поверил только сам герцог, но ни его мать, ни его сын не захотят меня признать, и мне каждый день придется доказывать им, что я не мошенница. А сделать это, зная, что я как раз мошенница и есть, будет ох как непросто!

— Пусть она подойдет! — требует герцог.

— Ты не должен этого делать, Ренард! — громко говорит герцогиня. — Не раньше, чем мы убедимся в том, что она не лжет.

— Как еще вы хотите в этом убедиться, матушка? — устало усмехается он. — Сама Эстель нам уже ничего не сможет рассказать. А вот ее медальон уже рассказал очень многое.

Я только сейчас думаю о том, что если они были так близки с женой, то она вполне могла рассказать ему о том, что медальонов было два — у нее и у ее сестры. И если он вспомнит об этом сейчас… Но я тут же себя одергиваю — думать об этом нужно было раньше. А теперь остается только надеяться на то, что ничего подобного она ему не говорила. Или что память герцога его подведет.

— Но если этот медальон все эти годы был у вас, мадемуазель, — ее светлость смотрит на меня всё так же враждебно, как и прежде, — и ваша матушка всё рассказала вам, то почему вы не приехали в Париж сразу?

Ей кажется, что это логичный вопрос. Но даже если бы на моем месте сейчас была настоящая дочь его светлости, то и она была бы удивлена. Герцогиня думает, что это так легко — проделать путь почти через всю страну человеку, у которого нет денег. Это она могла бы сесть в свою карету и отправиться туда, куда ей заблагорассудится. А что смогла бы предпринять бедная девочка из Арля?

Но говорю я ей другое.

— Моя приемная мать сама не знала, кем была та приемная женщина, у которой она украла ребенка. В ее присутствии имя герцогини Лефевр не называлось.

— Матушка, довольно вопросов! — дыхание его светлости учащается.

На его бледном лбу выступают бисеринки пота, и его мать поднимается:

— Этот разговор утомил его светлость. Простите, господа, но мы вынуждены прервать эту беседу.

Мужчины тут же вскакивают и кланяются хозяйке. Я делаю реверанс и собираюсь направиться к выходу вместе с графом и герцогом Альвеном. Но Лефевр на удивление громко говорит:

— Нет! Девушка пусть останется здесь!

— Но, Ренард…

Но на сей раз он не желает слушать возражения матери.

— Дюпон, разместите мадемуазель в одной из гостевых комнат!

Мужчина средних лет в бархатной ливрее (должно быть, дворецкий или мажордом) низко кланяется и подходит ко мне:

— Прошу вас следовать за мной, мадемуазель.

Я смотрю на его сиятельство, который одобряюще мне улыбается, потом на Клодет, которая спокойна как скала, и выхожу вслед за слугой. Я остаюсь в этом особняке одна, без поддержки, и это приводит меня в трепет.

Мы идем по анфиладе, и через раскрытые настежь двери я вижу комнаты, мимо которых мы проходим. Особняк большой и с архитектурной точки зрения довольно красивый — высокие потолки, просторные помещения, широкие окна. Но его внутреннее убранство не отличается ни изяществом, ни хоть каким-то единым стилем.

Наверно, свою лепту в создание этих интерьеров внесли несколько поколений Лефевров, и уже довольно давно здесь ничего не менялось. Должно быть, ни старой герцогине, ни герцогу не хотелось утруждать себя заботами о том, чтобы придать этому дому какой-то лоск.

Впрочем, комната, куда меня приводит дворецкий, оказывается весьма милой — она небольшая, но уютная, и в ней есть всё необходимое. Кровать под балдахином, комод, стул с высокой спинкой.

Мужчина удаляется, но присылает ко мне горничную, которая приносит полотенце и ночной горшок. И почему-то это смущает меня, хотя я уже привыкла к тому, что привычных нам туалетов тут нет. Даже таких, какие есть у нас в деревнях. Здесь в принципе нет системы канализации.

Я прошу девушку принести мне воды, и она убегает, а когда возвращается с кувшином и кружкой, то говорит:

— Господин Амеди хочет видеть вас, мадемуазель! — она замечает мой недоуменный взгляд и поясняет: — Сын его светлости!

Вот как! Значит, сын герцога тоже здесь! А я была уверена, что он не дома, раз не посчитал нужным присутствовать при нашей встрече с его отцом. А ведь он уже далеко не мальчик. Раз он ребенок от первого брака, то он должен быть на несколько лет старше сестры. Неужели ему было не интересно на не посмотреть?

А теперь мне кажется обидным, что он подзывает меня к себе как собачонку. Из вежливости он мог бы сам прийти сюда.

— Мне проводить вас, мадемуазель? — спрашивает горничная.

Похоже, ей даже в голову не приходит, что я могу отказаться. А я слишком измотана этим визитом, чтобы встречаться с кем-то еще. Да и мне совсем не хочется разговаривать с наглым самоуверенным мажором, который наверняка начнет меня оскорблять.

— Я немного устала и предпочла бы отдохнуть. Если же господин Амеди желает со мной поговорить, то он может прийти сюда. Да и мы наверняка встретимся с ним за обедом или за ужином.

Хотя я понимаю, что герцогиня вряд ли захочет видеть меня за общим столом. Ведь для нее я неотесанная крестьянка.

Мне кажется, что ничего вопиюще неприемлемого я не сказала, но лицо горничной почему-то бледнеет.

— Простите, мадемуазель, но мне именно это и передать господину Амеди?

Она выглядит такой растерянной, что мне становится ее жаль. Быть может, ей достанется за это от молодого хозяина. И я, вздохнув, поднимаюсь с кровати.

— Хорошо, проводите меня к господину Амеди.

И снова мы идем по длинным коридорам, только теперь в обратном направлении. Я не пытаюсь запомнить расположение комнат. Возможно, меня выгонят из этого особняка прямо сегодня.

Девушка останавливается перед дверьми, ничем не отличающимися от остальных, тихонько стучит.

— Господин Амеди!

И получает дозволение войти. Но когда она открывает дверь, то остается в коридоре, а через порог переступаю только я.

А когда я вижу сына герцога Лефера, то не могу сдержать вздох изумления.