Вязаное счастье попаданки

Глава 31. Дорога

В двадцать первом веке из Арля в Париж можно добраться на поезде за несколько часов, но в конце шестнадцатого века эта поездка растягивается больше чем на неделю. Мы трясемся в экипаже по не слишком хорошим дорогам, и после нескольких дней пути я уже отчаянно жалею, что вообще согласилась на это путешествие.

И мне стыдно перед бабушками, которые вынуждены преодолевать этот путь вместе со мной. В их возрасте такие поездки особенно утомительны. Впрочем, куда больше, чем тряска и необходимость ночевать на не самых приличных постоялых дворах, Дезире беспокоит наша афера.

Время от времени граф слезает со своего коня и подсаживается к нам в карету. И требует, чтобы я снова и снова повторяла ту историю, которую мы намерены рассказать герцогу Лефевру.

Что медальон передала мне матушка — Моник Камю — перед своей кончиной, тогда же она и рассказала мне, что на самом деле она мне не родная. Что она украла меня из дома повитухи в тот день, когда умерла моя настоящая мать. В тот же день скончался и сын самой Моник, и она посчитала это знаком и решила позаботиться обо мне. А еще она боялась появиться без ребенка перед своим мужем, у которого был суровый нрав — он и так уже несколько лет упрекал ее в бесплодии.

Разумеется, Моник понятия не имела, кем была моя та женщина, чья судьба так переплелась с ее собственной. Может быть, если бы она знала, что та богата и знатна, то не совершила бы такого ужасного поступка, обрекая дочь благородного господина прозябать в нищете.

Но тогда, несколько лет назад, когда я услышала этот рассказ, я и подумать не могла, что когда-нибудь узнаю имена своих настоящих родителей. Но когда его сиятельство разыскал меня и сказал, что я дочь герцога, я сразу поверила ему, потому что это вполне совпадало с тем, что сказала Моник.

Эта легенда была вполне складной, и даже бабушка вынуждена была признать, что герцог может этому поверить.

И всё равно предстоящее знакомство с герцогом Лефевром меня страшит. Кто знает, какая деталь этой придуманной нами истории может показаться ему подозрительной. И что, если он всё-таки поймет, что тот медальон, который предъявлю ему я, никогда не принадлежал его жене?

Но поскольку мы уже едем в Париж, то думать об этом поздно. Я приняла предложение графа и уже не могу отступить. Да и сам его сиятельство поддерживает нас так, как только может.

Он оказывается интересным собеседником и охотно рассказывает нам о столице и ее обитателях. И он действительно очень мил и обладает прекрасными манерами. А вкупе с тем, что я уже знаю его по своим снам, и вовсе кажется мне необычайно интересным. И я убеждаю себя, что просто не могла поступить по-другому. Ведь то, что я видела его прежде, наверняка было отнюдь не случайным.

В Париж мы приезжаем утром. Меня охватывает трепет, когда я понимаю, что оказалась в городе, о котором слышала и читала так много, что он кажется мне почти знакомым. И вместе с тем я понимаю, что это совсем другой Париж — более молодой и отнюдь не такой романтичный, как в двадцать первом веке.

Экипаж едет по мощеным булыжником улицам меж высокими зданиями, окна которых еще закрыты тяжелыми деревянными ставнями. Улицы здесь шире, чем в Арле, но вместе с тем город кажется мрачным и душным.

Мы проезжаем мимо пекарни, и в раскрытое окно кареты врывается запах свежеиспеченного хлеба. Париж еще только просыпается, но даже в столь ранний час здесь более шумно, чем в Арле днём.

Грязные окраинные кварталы сменяются более просторными центральными. На высоких зданиях появляются балконы и лепнина. И всё чаще встречаются церкви с устремленными в небо высокими шпилями и статуями святых на фасадах.

А когда мы проезжаем по мосту через Сену, я просто прилипаю к окну.

— В Париже аж четыре моста, — не без гордости сообщает нам граф, — Малый мост, мост Нотр-Дам, мост Сен-Мишель и вот этот — мост Менял.

Почему этот мост был назван именно так, я понимаю и сама — мост застроен так, что река с него не видна. Дома, лавочки и даже небольшая мельница — чего тут только нет. И прямо на мосту идет торговля.

— Мы пробудем пару дней в особняке моего дяди герцога Альвена. Вам потребуется время, чтобы обзавестись приличными нарядами и изучить хотя бы основы этикета. Разумеется, никто не вправе требовать от выросшей в бедном квартале девицы знания светских правил, но, думаю, герцог Лефевр ожидает, что его дочь обладает хоть какими-то врожденными манерами.

Центр города поражает меня контрастами — красивые величественные здания стоят на грязных улицах со зловонными канавами для сточных вод. И это — тот город, в который я влюбилась по романам Дюма и Гюго?

Я смотрю в окно на горожан и вижу самые разные сословия. Вот торговец с лотком громким криком привлекает к себе покупателей. Вот спешит куда-то горничная в смешном чепце. А вот садится в экипаж богатая дама в пышном платье.

Я стараюсь примечать особенности столичной моды. Мне кажется, в Арле народ одевался совсем по-другому. У дам я замечаю высокие воротники, пышные юбки. У мужчин — береты или широкополые шляпы, пышные камзолы и всё те же, что и в провинции, облегающие чулки.

Мне многое любопытно, но дорога уже изрядно нас утомила, и когда экипаж останавливается перед крыльцом красивого двухэтажного здания, я испытываю облегчение. Мне хочется добраться до кровати и отдохнуть.

Но едва мы поднимаемся по ступеням и входим в услужливо распахнутую лакеем дверь, как почтенного вида слуга сообщает де Сорелю, что его светлость велел привести его к нему, как только он прибудет. Я еще надеюсь, что мне позволят хотя бы умыться и переодеться с дороги, но его сиятельство говорит:

— Пойдемте со мной, мадемуазель! Уверен, дядя хочет куда больше видеть вас, чем меня.

Я оглядываюсь на бабушек, которые застыли в вестибюле, разглядывая его великолепное убранство. И они подбадривают меня взглядами. На эту встречу я должна отправиться без них.

Мы идем по длинному коридору и входим в просторную светлую комнату. И прежде, чем я вижу хозяина дома, я слышу его хриплый голос:

— Ну же, Арман, покажи, кого ты привез!