Вязаное счастье попаданки

Глава 19. Сделка

— Простите, ваша милость, я вас не понимаю, — я смотрю на хозяйку с удивлением.

По ее лицу пробегает тень недовольства.

— Я хочу, чтобы ты испортила камзол его сиятельства! — чуть громче повторяет она. — Что тут может быть непонятного?

Теперь мне всё предельно ясно — она рассчитывает, что это заставит гостя задержаться в их доме как минимум на несколько дней. Мне становится смешно. Неужели она надеется, что это сподвигнет его проявить к ее дочери больше внимания? Да он может хоть месяц просидеть в этом доме безвылазно и при этом ничего не почувствовать к девице, которую ему так усердно сватают!

Мадам замечает улыбку на моих губах и хмурится еще сильней.

— Так ты сделаешь, что я тебе велю?

Но я мотаю головой. Мне совсем не хочется еще больше злить де Сореля. Он и так имеет причину на меня гневаться, так зачем же добавлять еще одну?

— Простите, ваша милость, но как же можно намеренно испортить такой красивый камзол? Он стоит больших денег.

— Это не твоего ума дело! — рявкает она.

Но я не намерена с ней соглашаться.

— Простите, ваша милость, но если я испорчу одежду его сиятельства, то и платить за нее придется мне.

Тут она понимает, что меня волнует исключительно финансовая, а отнюдь не этическая сторона вопроса, и усмехается:

— Не беспокойся об этом. Платить тебе не придется. А если его сиятельство рассердится и назовет тебя дурой и неумехой, то ничего страшного не случится. Просто не будешь после этого показываться ему на глаза, вот и всё. А еще лучше посидишь дома те дни, что его сиятельство у нас гостит.

— Но как же, ваша милость, — возражаю я, — вы же не заплатите мне за то, что я стану сидеть дома! А я нанялась к вам на работу всего на неделю!

Ее интерес на самом деле вполне согласуется с моим собственным. Я и сама предпочла бы не показываться графу на глаза. Но мне нужны деньги, и бросать работу просто так я не намерена.

— Заплачу, — говорит она. — Я выплачу тебе жалованье за эту неделю. И еще добавлю сверху.

Ну что же, для меня это отличное предложение. Правда, камзола мне всё же жаль.

— Мы будем сидеть в гостиной, — инструктирует меня хозяйка. — Ты придешь и повинишься, что испортила камзол. Скажешь, в комнате было темно, и ты решила зажечь лампу. Стала наливать в нее масло и расплескала его на камзол. И не вздумай сказать ничего лишнего!

— Господин граф станет гневаться, — вздыхаю я. — А то еще и распустит руки.

Но мадам Марбо только фыркает в ответ:

— Его сиятельство человек благородный и небедный. Что ему какой-то камзол? А если и скажет он тебе несколько неласковых слов, так стой молча и плачь. От тебя не убудет.

Я беру в руки бутыль с маслом, но замираю, не решаясь выполнить то, о чём она меня просит. И тогда хозяйка делает это сама. Она выхватывает у меня бутыль и щедро льет масло на лежащий на столе камзол. Жирное пятно расплывается на синей ткани, и от этой картины я содрогаюсь.

— Придешь в гостиную через четверть часа, — бросает хозяйка. — И на колени перед графом бросишься!

Она выходит из комнаты, а я без сил опускаюсь на стул. И почему она вздумала поручить это именно мне? Не подумает ли де Сорель, что я сделала это намеренно? Каждая встреча со мной приносит ему какой-то ущерб.

Но идти на попятную поздно, и через четверть часа, как и было велено, я появляюсь в уютной гостиной. Мадам Марбо сидит в кресле, а ее дочь и граф — на диване. Когда я открываю дверь, я еще слышу их смех, но стоит мне переступить порог, как улыбки сбегают с их губ.

В руках я держу камзол, и де Сорель говорит:

— Если вы привели его в порядок, то отнесите его в мою комнату.

— Простите, ваше сиятельство, — лепечу я, низко наклонив голову, — но я испортила его. Я наливала масло в лампу и пролила его на ваш камзол.

И я разворачиваю камзол, показывая всем большое жирное пятно.

— Да как ты посмела, криворукая дура? — взвизгивает мадемуазель Марбо. — Ты хоть знаешь, сколько стоит такая вещь? Да твоего жалованья за несколько месяцев не хватит, чтобы купить такую одежду!

По моему разумению, ей следовало вести себя совсем не так. Но, кажется, она не нуждается в моих советах.

Я осторожно смотрю на графа — его лицо не выражает никаких эмоций. Я помню указание хозяйки броситься перед ним на колени, но не могу заставить себя сделать это. Только не перед ним!

А мадам Марбо торопливо говорит:

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, здесь неподалеку есть отличный портной, который за пару-тройку дней сошьет вам превосходный дорожный камзол. И поскольку этот пассаж случился в нашем доме, мы, разумеется, оплатим всё сами. А эта неумеха сегодня же получит расчет! Поди прочь!

Я не заставляю ее повторять дважды и пулей вылетаю из комнаты. Только вернувшись в каморку, перевожу дыхание. Теперь мне нужно дождаться мадам Марбо и получить свои деньги.

Хозяйка приходит через несколько минут. Похоже, ей тоже не терпится выпроводить меня из дома, пока его сиятельство не вздумал со мной поговорить.

— Вот твои деньги, — она кладет на стол с десяток серебряных монет в два су.

— Вы шутите, ваша милость? — изумляюсь я. — Это куда меньше, чем жалованье за неделю!

Она мрачнеет, но достает из мешочка еще пяток монет. Но даже на это я не согласна.

— Вы обещали, что дадите больше, мадам! — напоминаю я.

Я не угрожаю ей, но надеюсь, она понимает, что за мое молчание ей тоже придется заплатить.

— Хорошо, — резко говорит она и вместо горстки двойных су, которые сгребает обратно в кошель, кладет на стол две более крупные по размеру серебряные монеты в четверть экю. — И не смей больше появляться в этом доме!

— Разумеется, мадам! — я опускаю монеты в карман и, дождавшись, когда она выйдет из каморки, раздеваю форменную одежду и надеваю свою.

Хорошей горничной из меня, увы, не получилось.