Вязаное счастье попаданки

Глава 20. Первый успех

По дороге домой я покупаю кусок соленой свинины и бобов и готовлю на ужин отличное блюдо. За ужином я рассказываю о том, как заработала сегодня половину экю, и мы с бабушками смеемся над матримониальным планами мадам Марбо. А когда к нам в гости после работы заглядывает Лулу, то мы узнаем и продолжение этой истории.

— Его сиятельство заявил, что обойдется и без нового камзола. Кажется, он готов купить любой готовый, который подойдет ему по размеру, только бы поскорей отправиться в столицу. Но хозяйка и слышать об этом не хочет. Весь ужин она убеждала его, что такому важному господину и в дороге надлежит выглядеть соответственно.

— А что же ее дочка? — улыбается Клодет. — Пришлась ли она по сердцу его сиятельству?

— Вот уж нет! — хмыкает Лулу. — Она, конечно, хорошенькая, но в Париже-то, поди, таких полным-полно. А он мужчина видный, ему и жена нужна под стать. Но мадам Марбо сдаваться не намерена. Она сказала, что если понадобится, то они с Барбарой поедут и в столицу.

А когда я выхожу на улицу ее проводить, она берет меня под руку и тихо говорит:

— А ее сиятельство про тебя спрашивал!

— Что? — меня бросает в дрожь. — У кого спрашивал? У мадам Марбо?

Лулу хохочет:

— Да нет, конечно! У меня спрашивал, когда я развешивала во дворе белье. А он вышел проведать свою лошадь. Он спросил, не знаю ли я, где он может найти ту горничную, что испортила его камзол.

— Ох, Лулу! Но это совсем не смешно! Мадам Марбо заплатила мне за это всего две серебряные монеты. А что, если он вздумает потребовать с меня полную стоимость камзола? Разве я смогу доказать, что сделала это по ее указке?

Мне и в самом деле становится не по себе. В теле Изабель я только несколько месяцев, но за это время прекрасно сумела понять, насколько бесправны здесь простые люди. И мое слово против слова мадам Марбо не будет стоить ничего.

Но Лулу мотает головой:

— Да нет же, Белла, мне вовсе не показалось, что он рассержен и жаждет мести. И мне подумалось, что дело вовсе не в камзоле. Ты ему просто понравилась!

— Вот еще глупости! — возражаю я.

— А хочешь, я скажу ему, где ты живешь, и мы узнаем, что ему нужно? — подтрунивает надо мной подруга.

— Не вздумай! — пугаюсь я.

Еще одна встреча с графом мне совсем ни к чему. Я и так задолжала ему слишком много. И я прошу Лулу сообщить мне, когда его сиятельство уедет из города. А до тех пор я постараюсь вовсе не выходить из дома.

На следующее утро мы с бабушкой снова принимаемся за еще не обработанную шерсть. Я беру в руки щетки-чесалки, а она — веретено. Я даже не знаю, зачем мы это делаем, ведь месье Мерлен мне так и не ответил. Но даже если он не сумеет продать мой платок и не даст мне новых заказов, я не намерена бросать вязание. Нравится ему это или не нравится, но если это ремесло окажется способно принести нам хоть какие-то деньги, то я хочу им заниматься.

И когда раздается стук в дверь, я так и выхожу ее открывать — с чесалками в руках. А когда вижу на пороге месье Мерлена, то едва не роняю их.

— Доброе утро! — хмуро басит глава гильдии.

Выглядит он так, словно его кто-то заставил прийти сюда, и он всем своим видом старается показать, как ему этого не хотелось.

— Доброе утро, месье Мерлен! — сердце мое замирает от предвкушения того, что он может мне сообщить. — Прошу вас, проходите!

Он переступает через порог, но в ответ на приглашение пройти в комнаты мотает головой.

— Некогда мне. Я ведь чего зашел — платок я твой продал. Один наш заказчик пришел к нам в мастерскую вместе с супругой. У него ноги больные, он шерстяные чулки покупал. А она возьми да и заговори про боли в пояснице. Вот я ей платок и предложил. И уж больно он ей приглянулся, — он достает из кармана тряпочный мешочек и протягивает его мне. — Тут два с половиной ливра. Это больше, чем я ожидал получить.

Я расплываюсь в улыбке, а потом спохватываюсь и торопливо говорю:

— Надеюсь, вы взяли часть денег себе, месье? Тот процент, что получает гильдия?

Его густые брови сурово сходятся над переносицей:

— Уж не надеетесь ли вы, мадемуазель, что это дает вам право войти в нашу гильдию? Да ничего подобного! Среди нас женщин не было и не будет!

Мне ужасно обидно это слышать. Быть может, я и уступаю их лучшим мастерам в умении вязать чулки, но в вязании других предметов одежды многим из них наверняка могу дать фору. И то, что они отказывают в возможности работать с ними лишь потому, что я — женщина, кажется мне диким бредом.

Но я понимаю — нравы здесь совсем другие. А в чужой монастырь, как известно, со своим уставом лучше не соваться. Поэтому я сдерживаю свой гнев.

— Простите, сударь, о членстве в гильдии я не смею и помышлять. Но это вовсе не отменяет того, что часть этого дохода должна была остаться у вас — ведь без вас я не сумела бы продать платок. И быть может, вы согласитесь взять на продажу и еще какие-то вещи? Те, которые ваши мастера не умеют вязать?

Но этот ход тоже оказывается ошибкой. Потому что в течение следующей четверти часа он сердито рассказывает мне о том, что его мастера и подмастерья куда опытнее, чем я. А некоторые из них в поисках новых знаний и вовсе прошли пол-Европы и в каждом городе, где останавливались, сумели чему-то научиться.

— Я вовсе не хотела вас обидеть, сударь, — вздыхаю я, уже не зная, с какого бока к нему подойти. — Но, может быть, всё-таки есть что-то, за что эти уважаемые люди просто не хотят браться?

А вот тут он вдруг кивает.

— Да! Такое дело есть!