Вторая жизнь графини, или снова свекровь

Глава 40

Я сидела на подоконнике. Без корсета. Без прически. Без титула. В одной ночной сорочке и в шерстяном пледе, который пах корицей, лавандой и… домом.

И — без слёз. Потому что те закончились ещё на лестнице. Вместе с гордостью.

Дверь в мои покои отворилась без стука.

— Я не в настроении, — бросила я, не оборачиваясь.

— Отлично. Значит, мы наконец на равных, — раздался голос Алесты.

Я вздохнула и обернулась.

Моя невестка стояла у двери с чашкой чая. На этот раз без усмешки на устах, без сарказма во взгляде и без сюрпризов в кармане. Только усталость в глазах и чуть взъерошенные волосы. Присела на край кресла, молча протянула мне чашку.

Я взяла. Почему — не знаю. Наверное, потому что впервые с нашей войны она пришла не драться.

— Он меня бросил, — сказала я.

— Да уж, это уже всё поместье поняло, — хмыкнула она. — А твой капитан третий час избивает манекен на полигоне.

— Это он тебя послал, да? — прищурилась я, прихлёбывая. — Гордость не позволяет самому прийти?

— Нет, — покачала головой Алеста. — Я пришла как женщина, которую тоже утомили сильные мужчины, думающие, что знают, как нам будет лучше.

Мы помолчали немного, глядя на суетящихся во дворе слуг, на хмурящееся небо и далекие вспышки надвигающейся грозы.

— Он меня напугал, — прошептала я неохотно, не привыкшая делиться с кем-то своими чувствами. — Этот… поцелуй. Наше с ним путешествие. Всё это сбивает с толку. Я не знаю, как быть с чувствами, которые неподвластны ни контролю, ни расписанию.

— А я не знаю, как быть с вами, когда вы не командуете, — пожала плечами Алеста. — И это пугает тоже.

Я посмотрела на неё. На её упрямый подбородок, неуклюжую заботу и чай с мёдом — без подсыпанной крапивы. И вдруг поняла — мы действительно на равных.

— Думаешь, он меня любит? — спросила я.

— Он бы умер за вас. — Алеста сказала это без пафоса. Как факт. — А вы, если уж на то пошло, можете сделать хотя бы шаг навстречу. Без магии. Без статусного позирования. Просто… шаг. Женщины. К мужчине. Который тоже боится.

Я кивнула, впервые принимая её совет по-настоящему. И добавила:

— А ты не такая уж и ведьма, как я думала.

Она улыбнулась.

— Нет, я — ведьма. Просто… ваша ведьма. Если вы наконец определитесь, кого любите. И перестанете кидаться магией при каждой истерике.

Мы засмеялись обе. И, клянусь, в этот вечер я почувствовала, что у меня не просто семья. И что моя сноха, оказывается, просто золото.

Капитан Джереми вошёл, как всегда, точно по времени. Без стука. С рапортом. В идеально выглаженной форме. С холодным выражением лица и голосом, в котором не дрогнуло ни единой ноты.

— Доклад по охране внешнего периметра, графиня. Обстановка стабильная, патрули усилены, никаких тревог за последние три дня.

Он протянул мне свиток, но я не взяла.

Я стояла возле накрытого на двоих стола — без мантии, без украшений, в простом тёмно-синем платье, с распущенными волосами. Просто женщина. Которая устала быть сильной.

— Оставь доклад на столе, — сказала я тихо. — И сам… останься.

Мужчина удивлённо замер.

— Простите?

— Останься на ужин, капитан. Не как офицер. Не как подчинённый. Просто как… человек.

Он долго смотрел на меня. Этот взгляд, прищуренный, пронизывающий — я чувствовала его почти физически.

— Вы уверены?

Я кивнула. Он какое-то время колебался. А потом отстегнул ремень с мечом. Сложил перчатки. Снял китель и повесил аккуратно на спинку стула. И сел.

Просто сел. Как будто мы так делаем каждый вечер. Как будто между нами не было трёх дней боли. Как будто я не влепила ему пощёчину, а он не смотрел на меня, как на чужую.

— Суп будет горячим, — сказала я, наливая его в тарелку. — Остальное — посмотрим.

Он взялся за ложку и мягко, едва заметно усмехнулся.

— Если вы снова заколдовали посуду, предупреждайте. В прошлый раз меня укусил половник.

Я усмехнулась. Он тоже. И впервые за долгое время я почувствовала, что снова дышу.

Мы ели в тишине. Не потому, что не о чем было говорить. А потому что ничего говорить не требовалось. А потом, когда десерт почти остыл, я сказала:

— Прости меня, Джереми. За пощёчину. За гордость. За то, что…

— …что вы графиня? — перебил он. — Это не повод извиняться.

Я посмотрела на него виновато.

— Нет. За то, что я была трусливой женщиной. И пряталась за титулом, когда нужно было просто признаться, что я…

Мужчина не дал договорить. Протянул руку. Убрал упавшую прядь волос с моего лица. Его ладонь легла на мою щеку, и я вздрогнула от этого прикосновения. От нежности, что проступила на миг сквозь лёд в его глазах.

— Тогда я скажу за тебя. Ты… важна для меня, Габриэлла. Не как Хранитель. Не как графиня. Просто ты сама.

И тогда, впервые, без игры, без войны, без магии и проклятий, я позволила себе склониться к нему. Прикоснуться лбом к его плечу. Почувствовать, как его рука сжимает мою. Ощутить жар его тела, и больше не бояться того, что будет дальше.

Потому что иногда… самое храброе — это просто остаться рядом.