Тропою волков

Глава 5. В западне

Мертвая коровья голова, облепленная жирными черными мухами смотрела на незваных гостей пустыми глазницами. Сытое жужжание казалось в жаркой полуденной тишине особенно громким, даже, почему-то, нахальным. Мухи, верно, считали себя настоящими хозяевами позабытого рыбацкого поселка. И то - настоящих-то, теперь, где сыскать?

- Тишь-то, какая... и запах - чуешь? - конопатый курносый Чернаш утер катящийся со лба пот. Ему, полнотелому, в этакую жару приходилось вовсе несладко. А и кольчуга вовсе не легонькая, потаскай-ка, целый день! Но без брони заходить в заброшенное поселение было опасно. Кто знает, какая нечисть завладела опустевшими домами, где больше не пылали жарким огнем беленые печи и давно выветрился запах хлеба.

Виташ повел могучими плечами. Не нравилось ему здесь - ох, и не нравилось! Кабы не княжеский приказ, и близко бы не сунулся. Все вокруг - перевернутые, рассохшиеся лодки на берегу, брошенная утварь, заросшие полынью и лебедой огороды - навевало гложущую нутро тоску. А ведь еще зимой здесь жили люди - правда, осталось их, всего-то, с десяток домов.

Здешняя река давно оскудела рыбой, едва-едва на еду хватало, не говоря уже о торговле, когда-то щедро кормившей большое людное поселение. Вот и разбредались вчерашние рыбаки, увязав пожитки, кто куда. Иные к дальней родне, в соседние деревни и села, другие - выше, по реке. Там тоже можно было встретить рыбацкие поселения, только народ был совсем иной.

Несколько десятков зим назад к здешним берегам причалили потрепанные бурями и долгой дорогой корабли. Сошедшие на твердую почву, диковинно одетые люди только что не падали с ног. И говорили чудно, будто клекотали, по-чаячьи. По счастью, нашелся среди встречавших гостей бывалый человек, сумевший растолковать всем незнакомую речь.

Оказалось, намного севернее, где местная река Тяжа вливалась в большое серое море, тянулась гряда скалистых островов. На одном из них проживал своей, скрытой жизнью, немногочисленный народец. Называли эти люди себя - эвки - то есть, чайки. Дружбы с соседними племенами они не водили и кровь с чужаками не смешивали. От того то, верно, и рождались низкорослыми, с тонкими ногами и руками, а крючковатые носы, и правда, походили на клювы морских птиц. Но сами эвки видели в этом лишь потверждение своего близкого родства с чаячьим народом.

Крылатая родня и предупредила племя об опасности. Перед несчастьем птицы начали заполошно метаться, ударяясь в стены хижин, истошно кричать и даже бросались на людей, чего отродясь за ними не водилось. Ведуны племени усмотрели в этом знамение грядущей беды и велели всем перебираться на корабли. Едва втащили сходни, началось страшное - родной остров - дом десяткам поколений людей-чаек, начал стремительно уходить под воду. Умелые кормщики с трудом увели корабли от поглотившей знакомые всем с детства скалы и обжитые хижины глубокой воронки. Но на этом несчастья маленького племени не закончились.

Не успели они отплыть подальше, в море, как, неизвестно откуда, взялось сильное течение. Никогда, сотни раз плававшие в этих водах рыбаки, не встречали подобного. Легкие корабли унесло настолько далеко, что пришлось долго искать дорогу назад. Странное дело - ни одной знакомой звезды не видели эвки ночами, будто и небо над ними стало чужим. Долго носило их в чужих неприветливых водах, пока наконец, одним сырым, ветренным утром, не села на борт корабля белая чайка. Птицы и указали отчаявшимся, измученным людям путь к берегу. Когда одна чайка отправлялась добывать пищу в морских водах, ее тут же сменяла другая. Так, они вывели корабль к здешним берегам.

Выслушав эту диковинную историю, местные долго спорили, стоит ли пускать подозрительных чужаков на свои земли. Вдруг их род запятнал себя страшным проклятием - не будет же земля просто так уходить под воду - не иначе, боги разгневались за что-то? И тех, кто возьмется пригреть провинившихся, ждет та же участь. Но и древние законы гостеприимства забывать не годилось.

Усталые эвки получили пищу и кров, а перезимовав под крышами добрых хозяев, попросили разрешения занять необжитые земли, выше, по реке. Местность там была каменистая, неприветливая - но выросшие на скалистых островах эвки не побоялись трудностей. Местные жители снабили переселенцев, на первое время, едой и оружием - людей в тех местах было немного, зато полным-полно дикого, непуганного зверья.

Эвки поблагодарили за добро и отправились обживать новый дом. К слову сказать, несмотря на проявленное к ним гостепримство и заботу, особой дружбы между племенами так и вышло. Люди-чайки, как и у себя, на острове, предпочитали жить обобсобленно, не торгуясь с соседями. И пользовались лишь тем, что дарили им здешние земли, да щедрая кормилица-река.

- Может, они к тем ушли, что выше? Люди-птицы, которые... - неуверенно предположил Чернаш. - Слыхал я - странное дело - от здешних краев рыба ушла, а наверху, народ как жил речным промыслом, так и живет. Как знать, может, они и наколдовали чего? Говорят, народ странный - клекочут по-птичьи, да окромя рыбы и овощей ничего не едят, ни мяса, ни молока. Даже хлеб наш для них отрава - пекут какие-то свои лепешки, из морской травы!

- Пекут - и пекут, тебе что... хоть из песка речного! - Виташ медленно шагал вперед, поглядывая по сторонам. Бывалого воина не оставляло тревожное, свербящее чувство, между лопаток. Так бывает, когда в спину смотрят недружелюбные глаза, или стрела, брошенная на тугую тетиву. Но кому тут, среди опустевших домов, затевать недоброе? Быстрая тень мелькнула вдалеке и тут же скрылась в кустах.

- Видали? Собака! - молоденький, только из вчерашних отроков, Пересвет, подошел ближе. - Небось, сами ушли, а животное бросили. Или помер хозяин... одичала, поди, бедолага! - Не взбесилась бы, - буркнул, вполголоса, Виташ. Приказ князя - разузнать, что за бесовщина творится в окрестных землях, регулярно выплачивающих ему немалую дань - грозил вот-вот обернуться чем-то... очень плохим. Между лопаток свербело все ощутимее, будто уже и не стрелой целились, а массивным, окованным железом, копьем. Пустые дома напоминали выпотрошенные туши - местное зверье уже успело там поозоровать. Все, мало мальски съедобное, давно растащили и сожрали, остальное разбили или попортили.

- Воевода! - голос кого-то, из шедших позади воинов, заставил волоски на загривке зашевелиться. Даже не успев обернуться, Виташ нутром понял - безжалостное копье уже летит в спину. Они были всюду. Стояли на крышах домов, глядя вниз желтыми злыми глазами, не спеша выходили из густых кустов, дверей дальних хижин, куда еще не добралась дружина. Несколько десятков выскочило из-под перевернутых лодок.

- Гляди туда... - Чернаш выхватил стрелу из колчана за спиной, привычным движением бросил на тетиву. - Вот же бесовщина какая... Из густой сосновой рощи, растущей недалеко от поселка, выходили новые и новые твари. Помахивали черными хвостами, будто приветствуя гостей. Рыжая шерсть блестела на солнце. Виташ сбился со счета уже на десятой собаке. Или волке? Шерстяное кольцо понемногу смыкалось.

- Встали, спина к спине! - рявкнул он, выхватывая меч. - Придется прорубаться к кораблю! Первой твари он отсек голову в полете. Разбрызгивая алые капли, она отлетела и покатилась по траве. Другую снял стрелой Чернаш. А псы все текли и текли, рыжей рекой. Привычный к схваткам Виташ успел подумать, что брони защитят от острых клыков, а размером твари не такие уж крупные.

- Главное, с ног не давайте себя сбить! - прорычал он, разрубая пополам очередную псину. - Когда скажу - начинаем к берегу двигаться, все вместе. Кольчуги им не прокусить, зубы обломают! Он едва успел подумать, что знавал передряги и похуже - у псов хотя бы мечей с нет, при себе, как и тугих луков, с острыми стрелами - когда что-то тонко просвистело - правый глаз пронзило болью.

Виташ толком не успел осознать случившееся - он медленно опускался на липкую от крови траву, с торчащей из глаза стрелой. Ахнула враз осиротевшая дружина. - Ах, ты паскуда! - медведем взревел Чернаш. Отбросил бесполезный лук - колчан за спиной уже опустел - выхватил из ножен на пояся тяжелый боевой нож и метнул в сторону тщедушной фигурки, на крыше беленой хижины. Убийца лесным котом прянул в сторону, перекатился и исчез в знойном мареве. Вскрикнул от боли юный Пересвет - его меч упал в траву, а следом и несколько пальцев. Широкая стрела-срезень валялась рядом, сделав свое черное дело.

- Засада! Встать к спине, раненого внутрь! - рыкнул Чернаш, оставшийся за старшего, вместо вождя. Дружина была обучена на славу - никто не промешкал. Все понимали - этот бой станет последним. Один за другим, побратимы, прошедшие вместе не один поход, падали в траву, сраженные сыплющимися со всех сторон стрелами. Кто не погибал сразу - становились добычей беснующихся рыжих тварей. Земля насквозь пропиталась густой кровью, человека и зверя.

Все закончилось, как-то, сразу. Чернаш лежал на траве, среди мертвых побратимов, чувствуя, как остатки жизни истекают из разверстых ран. Псы нервно скулили, обнюхивали друг друга и тела убитых. Солнце потихоньку уходило к краю, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Если бы не две стрелы, торчащие пониже локтя, Чернаш попробовал бы поднять валяющийся рядом, окровавленный нож кого-то из ребят. И воткнуть в глаз первой же клыкастой шавке, что попробует полакомиться его мясом.

Но пятнистые не торопились его добивать - или ждали хозяйского приказа? Залитые кровью глаза с трудом различили склонившееся над ним бледное лицо. Цепкая рука схватила за волосы, приподняла голову. - Этот живой... добить? - хрипловатый голос, с чужеземным говорком, резал слух.

Второй - больше привычный уху - равнодушно бросил: - Сам решай, мне он без надобности... хочешь - псам отдай. Или сам съешь! - говоривший рассмеялся собственной шутке. Первый обидчиво отмолвился: - Тебе без надобности, а нам и того пуще. Говорил - княжеских мало будет - выходит, в заблуждение ввел? Нехорошо это, Сагир!

Сагир, с иноземельного означало - сабля. Значит, варвары в гости припожаловали. Жаль, князя уже не предупредить! Названный Сагиром помолчал, немного: - Не ввел - сам не ожидал, что вся дружина припожалует. Видно, слухи какие до князюшки нашего долетели, раз уважил. Не серчай, зубастый, возьми, вот! А псы твои хорошую службу сослужили - надо же - столько народу за раз положить. Зазвенели пересыпаемые монеты. Названный Зубастым, уже добродушнее, проворчал: - Вдругорядь проверяй, сколь кораблей к тебе идет, и кто на них гости. Мне тоже, лишний раз, шкурой рисковать... пускай драная, да своя!

Сагир хохотнул, коротко - точно пес гавкнул. Пнул ногой Чернаша, прямо в раненый бок. Тот стиснул зубы. - Не окочурился еще? Лежит тут, беседы наши, умные, слушает - ишь, какой! - Да пускай слушает - поделиться не с кем... или боишься, оживет, да сбежит, к себе, на корабль? Грести-то, все равно, нечем - стрел в нем, что иголок в еже!

Голоса казались то громче, то тише. В траве, прямо перед носом, приземлился крупный черный жук. Чернаш отчаянно позавидовал счастливому летуну. Ему бы сейчас крылья - из последних сил, а долетел, прямо до князя, рассказал... веки тяжелели, опускались, сами собой. Раны уже почти не болели; откуда-то, из далекого далека, слышался раскатистый смех побратимов и властный голос Виташа, зовущий поскорее взойти на палубу.

Жук, шустро перебирая лапками, вскарабкался на неподвижное лицо, тронул усиками застывшие ресницы. Немного подумал, расправил крылышки и с жужжанием взлетел. Псы валялись на траве, вытирали морды и лапы от крови, зализывали себе и друг другу свежие раны. И ждали приказа старшего.

Наконец, они его получили. Стая накинулась на еще теплые тела, с ворчанием забираясь мордами под неудобные железные кольца. Наливалось звездной чернотой синее небо. С высоты за кровавым пиршеством равнодушно наблюдала круглая, желтая, как переспевшая дыня, луна...