Тропою волков

Глава 16. Заклятый друг

Славные корабли были у Азы Лютого - остроносые, точно щуки, стремительные, как свежий ветер. И скалился впереди у каждого вырезанный из крепкого дерева зубастый дракон. Горе тому, кто попадется на пути; знали все, от заречных соседей, до озорных гостей с далекого севера - не ведают пощады свирепые тугорцы. Завидел зеленое, с золотом, знамя издалека - беги, либо сражайся, до последнего вздоха. Не любил трусов, да душой слабых, горячий и жестокий тугорский царь.

Такому только в плен попади - к вечеру пожалеешь, что не полакомились твоим телом морские гады, не увлек в свои сети грозный морской царь. Славился Аза Хаматович умением долго удерживать душу в истерзанном теле, пытками доводя человека до последнего предела. Того самого, за которым разум стирался жерновами боли в белесую пыль...

- Ишь, разоделись, кровопийцы! - стоящий рядом с князем белоголовый крепыш Мятель презрительно сплюнул. - Точно, не сечи ждут, а пиршества! Угостим-ка, на славу, дорогих гостей, что скажешь, Воич? Князь хмуро молчал, разглядывая надвигающиеся остроносые корабли. Тугорцы, и правда, выглядели ряженными гостями на славном пиру.

Алые рубахи, расшитые золотой нитью, изумрудные шальвары; даже кольчуги и стальные нагрудники были из ярко блестящего на солнце металла, отливающего золотом. А уж мечи, луки и копья каменьями дорогими разукрасили - срамота, и только! Поневоле казалось: спешили на сшибку с врагом, а попали, нежданно-негаданно, на великое празднество. Поди, разбери, что на уме у давних недругов, уж не посмеяться ли решили над князем, и всей дружиной, заодно?

Аза Лютый стоял на носу корабля, точно красуясь перед врагом; глядите, мол - до чего хорош! Он, и правда, был красив. Стройный, как молодой тополь, высокий и гибкий. И очень-очень опасный, точно пантера перед броском. Гордую темноволосую голову венчал разукрашенный блестящими каменьями венчик. И ярче тех камней сверкали прозрачные, как светлый зимний лед, глаза.

А за плечом у него ярко блестела крестовина меча, украшенная рубинами, да изумрудами. Тяжелый пояс, крепкой турьей кожи, был сплошь расшит кармашками-ножнами. Ножи Аза метал сразу двумя руками, и редко когда промахивался. В былые времена, пока не разгорелась вражда между народами, князь нередко наблюдал за опасным искусством юного, тогда еще, царя

Даже пробовал у него учиться, и выходило недурно. И все же - не так. Небось, за годы, отточил Аза свое умение до небывалых высот. И полетят вскорости, пущенные опытными руками ножи, точно птицы смерти. В глаз кому попадут - не убережет ни крепкий шелом, ни кольчуга.

А ведь, время было - играли вместе; ловили зубастых щук и усатых раков, ныряли с крутого обрыва в шумную реку. Дружно убегали от встреченного на лесной тропе злобного черного секача, а потом, до темноты, сидели на старом дубе, пока кабан зло хрюкал внизу. А позже, вечером, спускали штаны и получали по заду, каждый от своего отца.

В те славные времена Вой Добрынич нередко гостил у старого друга, находилось им, о чем вспомнить, за чаркой славного вина. И любимого наследника, брал с собой. Дружили крепко отцы - дружили и сыновья. Давно это было, не вернешь...

Стоял на палубе корабля уже не тот черноголовый, худой мальчишка, называвший его, едва ли, не братом. Враг лютый, жалости не ведающий. И сам ее не ждущий. Значит, конец зыбкому миру, переменчивой, но все же, дружбе, между двумя народами, по разные стороны одной реки. Быть сече.

Просвистела мимо уха ядовитой осой каленая стрела. Впилась жалом в крепкую мачту. А оперение багровым отливало, точно в свежую кровь обмакнули. Вот и приглашение подоспело, на пир званый, празднество жестокое! Воины зароптали. Вскинул Вой Воич руку - замолкли, сразу.

Снял со спины тяжелый щит из вощенной кожи, с красующимся на нем белым волком - княжеское знамя - поднял выше. Принят был вызов. Двинулись навстречу друг другу корабли, заскользили по гладкой воде. Затрещали просмоленные доски, захрустели весла. Под градом жалящих стрел падали первые убитые, брызнула на палубу густая, горячая кровь.

Безжалостной щукой скользил между сражающимися Аза лютый. Золотой чешуей блестела кольчуга. Богато разукрашенный меч змеей сновал в опытной руке, жалил направо и налево. А был тот меч необычный - лезвие причудливо изгибалось, точно и впрямь - змея перед броском. Воич знал: неудобным, с виду, оружием, давний недруг владеет, что собственной рукой.

Мелькнула сбоку тень; князь увернулся, взмахнул мечом. Покатилась по залитой кровью палубе голова, в блестящем шеломе. Покачнулось, нелепо взмахнуло руками еще живое тело, и рухнуло за борт, спеша на пир к хозяину глубоких темных вод. Богатый, нынче, будет у него улов. А кому достанется пировать среди живых - лишь боги пресветлые ведают.

Охнул рядом, осел на скользкие доски светлоговый Мятель. Потянулся, было, рукой к торчащей из горла стрелы, да так и завалился на бок. - Поздорову тебе, друг сердешный, - негромко, одними губами, вымолвил князь.

Аза Лютый увидал, усмехнулся только. И двинулся навстречу бывшему товарищу, прорубаясь сквозь дерущихся, точно горячий нож в куске масла. Вой Воич крепче сжал рукоять неразлучного меча. Добрый меч, еще отцом подаренный. Сослужит он сегодня еще одну службу, прольет кровь бывшего друга, а ныне - жестокого врага.

Но не судьба была двоим правителям сойтись в последнем, решающем поединке, скрестить славное оружие, выясняя, кого благословили на победу могучие боги. Низкий, раскатистый рев прокатился откуда-то снизу, с самого дна глубокой реки. Ни дать, ни взять - проснулось там, в темных холодных водах, нечто живое, огромное. И заворочалось, расправляя могучие лапы.

Замерли на кораблях воины, с занесенным оружием, опустили натянутые луки. Смотрели на воду, и лица у всех были белее свежего молока. Даже у храбрых горячих тугорцев, отродясь страха не ведавших, зашевелились волосы на загривках. А из плещущих волн вставало, тянулось ввысь, к солнцу, страшное, неведомое...