Тропою волков

Глава 32. Пробуждение древнейших

Хорошо рассуждать о смелости и чести, слушать страшные байки о болотных чудах-юдах, да храбрых богатырях, которые взмахом меча надвое рассекают лютых чудовищ. И, сидя на теплой печи, хвастать малым братишкам и сестренкам: "А я тоже так смог бы, поди еще лучше, даже..."

В жизни все не так. Страх размягчает косточки, выстуживает в жилах горячую кровь; еще недавно ловкие, проворные руки слабеют. А непослушное копье так и норовит выскользнуть из потной дрожащей ладони. И все ближе торжествующий враг, уже обдает горячим смрадом дыхания твое лицо...

Чуж расшвыривал чернохвостых, как щенят, вертелся бурым зубастым волчком, не давая зайти себе со спины. Псы уступали ему в размерах, но брали верткостью, злобой и их было слишком много. Они злобно рычали, лаяли и взвизгивали, рвали волка за бока, пытались прыгнуть на спину. Один, самый отчаянный, подскочил ближе и запустил зубы в мощное плечо.

Чуж вывернул голову, схватил наглеца за загривок и рванул. В глазах потемнело от боли, но острые клыки соскользнули. Брызнула кровь. Не разжимая зубов, Чуж прижал пса к земле, и с силой ударил лапой. Хрустнули позвонки. Волк швырнул мертвое тело в следующего нападавшего, сбив его с ног, но рыжих, все равно, было слишком много.

Сзади раздался испуганный девичий визг. Чуж повернулся было, но на спине тут же повисло двое чернохвостых. Сбросить их сразу не получилось. Живушка снова истошно закричала; к ее голосу присоединились торжествующее визгливое ворчание и лай.

Кровь заливала глаза, мешая видеть, раны жгло огнем. Тяжело дыша, волк ударился боком о толстый ствол старого дуба. Рыжие клещуки, придавленные могучим телом, с протестующим визгом разжали зубы и посыпались в траву. Не обращая на них внимания, волк развернулся и бросился на помощь подруге. Жива сидела на траве, прислонившись спиной к залитой кровью березке, и пыталась столкнуть с себя судорожно бьющееся в агонии тело.

Из спины рыжей псины торчало ореховое копье. Судя по всему, пес прыгнул на перепуганную девушку, а та выставила копье вперед острием, и рыжий напоролся грудью, не успев увернуться. Чуж без церемоний сбросил на траву еще живое тело и, грозно оскалившись, повернулся к оставшимся бандитам.

Те, горя жаждой мщения, кинулись было на него, но вдруг замерли, точно вкопанные. Завертели ушастыми головами по сторонам, прислушиваясь непонятно к чему. Чуж, на всякий случай, тоже уши навострил, но услышал лишь свист ветра, высоко в кронах деревьев, да птичий щебет среди густых ветвей.

Рыжие повели себя чудно - ни дать, ни взять - перепуганные дворняги, учуявшие сбежавшего из загона разгневанного племенного быка. Подведя хвосты под брюхо, и прижав уши, они со всех лап кинулись прочь, даже не оглянувшись на бурого соперника. - Чужик, хороший мой... как они тебя искусали! Я сейчас, ты потерпи...

Девчонка лопотала, беспомощно и жалобно, утирала слезы рукавом рубахи. А проворные руки уже рылись в заплечной сумке, доставая на свет бутыль с водой и несколько кусков чистой ткани, на повязки. Чуж досадливо заворчал, желая дать понять девчонке, что времени у них самая малость - если уж рыжие что-то учуяли, значит, это "что-то" очень скоро может прийти сюда. И лучше бы ни Живушке, ни самому Чужу с ним не встретиться по дороге.

Но Жива наотрез отказалась куда-то идти, не перевязав раны своему другу и защитнику. Пришлось терпеливо ждать, пока она промоет и перевяжет самые больше раны. Мелкие Чуж собирался чуть погодя зализать сам, без всяких там ненужных повязок. Наконец, девушка дрожащими пальцами затянула последний узел.

Волк благодарно лизнул ей руку и снова тревожно принюхался, подняв повыше чуткий нос. Вроде бы, дымом не пахло; не ощущалось и близкого присутствия какого-то опасного зверя. И все же, что-то спугнуло чернохвостых, еще недавно отважно сражавшихся с волком, вдвое крупнее любого из них. Что же могло так сильно напугать отчаянные головы? Так и не поняв, чего следует бояться, Чуж легонько боднул Живушку массивной головой в плечо.

Это был их условный знак, что пора собираться в путь. Девушка с трудом поднялась, стараясь не смотреть на коченеющее в траве тело. Вынимать из груди зверя свое копьецо она явно не желала. Пошарив в густой траве, Жива отыскала обороненный нож. Убрала его в ножны на поясе, горестно вздохнула и потрепала зверя по мощному плечу: - Пойдем, мой славный! Храбрый мальчик, умница!

А у храброго мальчика уже хвост норовил нырнуть под брюхо, от мысли про неведомое зло. Он легонько потолкнул Живушку мордой в спину, поторапливая скорее уйти от злополучного места сражения. Густые прохладные сумерки уже окутывали лес серым покрывалом, а волк и девушка все еще неутомимо шли вперед. Обоим хотелось заночевать как можно дальше от места, где они столкнулись с рыжей сворой. Как знать, сколько еще их бродит по здешним чащобам.

Чуж тяжело прихрамывал, то и дело облизывал сухой горячий нос. Раны, нанесенные клыками злобных псов, нещадно ныли под тугими повязками и, кажется, уже начали воспаляться. Хотелось напиться ледяной воды, свернуться клубком и проспать денька три, никуда не вставая.

Наконец зоркий глаз Живушки отыскал подходящее место для ночевки. По дну неглубокого овражка весело бежал студеный ручеек, а рядом покоилось огромное дерево с вывернутыми корнями. Под его стволом оказалось нечто, вроде уютной пещерки, выстланной сухими листьями. Вдобавок, пещерку было трудно разглядеть из-за густых кустов, пока ближе не подойдешь.

Пока волк жадно лакал воду из ручейка, Живушка насобирала сухих веток и умело затеплила небольшой костерок. Из заплечного мешка она извлекла пучок загодя насушенных трав, заварила в котелке душистый отвар и, когда тот чуть остыл, почти силой напоила друга. Потом тем же отваром она промыла и заново перевязала глубокие раны, по-женски причитая и жалея искусанного.

Чуж мужественно вытерпел ее заботы, и жалостливые ахи-вздохи, после чего с трудом проглотил несколько кусочков засушенного мяса. Есть совсем не хотелось, в горле пересохло и немного мутило. Но иначе Живушка совсем расстроилась бы. Напоследок обойдя кругом их прибежище, волк погубже втянул носом воздух. Ничего, кроме запахов ночного леса он не учуял, и все же, какое-то смутное, похожее на страх, чувство не давало покоя.

Будь его воля, он бы ушел еще дальше, не обращая внимания на раны и усталость. Но лучше отдохнуть и набраться сил сейчас, пока рядом нет врагов, чем столкнуться с ними назавтра, вконец измученным и больным.

Чуж забрался под ствол поваленного дерева и свернулся клубком. Привычно дождался, пока подруга устроится рядом и, повозившись, затихнет. Когда дыхание девушки стало ровным, он лизнул ее в ушко и прикрыл усталые глаза. Сон навалился горячечной тяжестью, склеил веки.

Волк видел смутные пугающие сны. Лапы подрагивали, по шкуре то и дело пробегала дрожь, но проснуться никак не выходило. Рядом тихо стонала и всхлипывала Живушка, жалобно звала его по имени. Чуж тщетно пытался открыть глаза, стряхнуть тяжелую, вязкую дрему. Нечто медленно вышло из окутавшей лес темноты и остановилось возле поваленного дерева.

Оно было настолько древним, исконным, что даже самые старые деревья в лесу не знали о нем. Оно жило еще тогда, когда в лесах не было ни людей, ни волков, а по земле бродили огромные существа с толстой шкурой и могучими ногами. Эти существа были выше тех деревьев, что росли сейчас, а их голоса напоминали грохот рушащейся с камней вниз могучей реки.

Нечто, опустив похожие на длинные мертвые ветви, руки, молча покачивалось из стороны в сторону. В свете луны можно было разглядеть высокую худую фигуру, будто сплетенную из полос древесной коры, неподвижное лицо, без носа и рта. Посередине лица зияло черное устьице, служившее Нечто глазом. Внутри устьица мерцал белесый тусклый огонек.

Лес вокруг молчал - не стрекотали ночные насекомые, не шелестел ветер в ветвях; не сновали в густой траве мелкие грызуны - излюбленная пища сов и лисиц. Почтительное молчание царило вокруг, прерываемое лишь тяжелым дыханием двоих, доносящимся из норы под поваленным деревом. Мир беззвучно приветствовал древнейшего из древнейших, как приветствовал его сотни и тысячи лет до того.

Древнейшие очень редко выходили наружу. Как все старики они любили поспать, и сон их длился веками. Нечто разбудил треск рвущейся ткани мироздания. Оно уже слышало его раньше, и не раз. Что-то вновь нарушило хрупкое равновесие двух вселенных, подтолкнуло мир и заставило его сойти с Вечного Круга. А значит, заснуть теперь не получится еще долго.

Придется бродить по земле, собирая осколки времени и обрывки жизни, чтобы сшить из них новый мир. Нечто было слишком старо и хотело покоя. Пока треск рушащегося мира не стал слишком силен, можно обратить погибель всего живого вспять. Еще не поздно...