Тропою волков

Глава 24. На постоялом дворе

В очаге жарко пылал огонь, потрескивали сучья. Сагир протянул озябшие руки к пламени, жмурясь от удовольствия. Погода снаружи второй день "радовала" ледяным дождем и противным режущим ветром. Растянувшаяся на плетеной циновке рысь неспешно вылизывала когтистую лапу, терла ею за ушами.

Тело охватывала тугая повязка, явно сильно мешающая зверюге. Но содрать ее зубами большая кошка даже не пыталась. Водан, осматривавший животину утром, сказал, что раны заживают быстро, день-другой - и повязку можно будет снять. Тоже, знахарь нашелся...

- Значит, волхв ты у нас? - проворчал тугор, скидывая мокрую рубаху и роясь в сундуке в поисках сухой. - Что ж раньше-то не сказал? Мог бы еще там, на корабле, колдануть так, чтобы всех беспокойников враз за борт сдуло! Водан помолчал, задумчиво глядя в огонь.

На коленях у него раскатисто урчала хозяйская кошка Сметанка, которой ничуть не мешало присутствие в комнате хищной дикарки-сестры. Мозолистые пальцы перебирали густой белый мех, поглаживали бархатную спинку. Сагир не в первый раз отметил, что к беловолосому льнут почти все встреченные животины, точно к брату родному. Взаправду, что ли, волхв. Не зря даже тот недопесок с ним везде тягался!

- Да какой из меня волхв, - негромко промолвил Водан, не поднимая глаз. - Волхвы среди людей не живут, у родимых очагов и на кораблях им места нет... - Значит, не волхв! Соврал, стало быть! - тут же заключил безжалостный тугор. - А народ-то, уж обрадовался, сразу и кров для нас нашелся, и еда дармовая!

Притащат тебе дитятко болезное, или корову хворую - лечи, коль ты волхв! А не то, раскусят, что набрехал, да выкинут за порог. И хорошо, если шкуру допрежь не снимут! Нашел, дурнина, кем назваться - чего ж, сразу, не князем каким, заморским? Аль вовсе, божеством лесным? Кошка-то, к тебе прямо в руки пошла, даром, что тварь дикая!

Рысь повернула ушастую голову, взглянула умными, золотисто-зелеными глазами на спасителя, будто бы понимала, о чем речь. Потом широко зевнула, показав внушительные клыки. И снова свернулась тугим клубком. Водан усмехнулся: - Корову я им, может, и вылечу - вот насчет человека не уверен, тут знания иные нужны...

- Так, стало быть, колдун? Или травовед? - Сагир тронул пальцами заживший рубец на голове. И первый раз подумал, что настолько большие раны быстро не заживают. А тут - даже бугорка почти не осталось. Беловолосый понял немой вопрос. Кивнул:

- Да, с тобой ладно получилось, даром, что не кошка! Вот с девчонкой повозиться пришлось, воды наглоталась, грудь застудила. Да и вы ее неслабо потрепали, крови много вытекло! - Охота была возиться, - буркнул Сагир угрюмо. - Добил бы, да в воду обратно кинул. И меня следом... Что говорить, при взгляде на истерзанную найденку, ее испятнанные черными синяками тоненькие запястья, у Водана руки зачесались сначала до таких же синяков отлупить найденного тугора. А потом и вовсе утопить. Сдержался, хвала пресветлым богам!

- Надо было, - отмолвил он, спокойно. - Да не так меня учили. Отнимать жизнь - трудно; удержать ее в теле - труднее, во сто крат. Но за каждый труд положена своя цена... Когда-то, осиротевший беловолосый мальчишка сидел возде жарко пылающего очага, грея озябшие красные руки. В котелке, подвешенном над огнем, бурлил темный густой отвар, источая пряные запахи меда и трав.

Высохший, как щепка, старик с выдубленной ветрами темной кожей и белой от седины бородой, ощупывал лежащее на коленях неподвижное тельце. Ласково гладил его узловатыми пальцами, что-то негромко напевая себе под нос. Слова песни были стары, как мир. Даже лес вокруг хижины уже не помнил таких песен - а тысячелетние деревья, некогда стоявшие здесь, давно обратились в труху.

Мальчишка молча наблюдал за старым волхвом, баюкающим на коленях мертвого лисенка, и думал, что все напрасно. Он нашел их сегодня, бродя по лесу, в поисках нужных наставнику трав и корений. Мертвую лису, со слипишимся от крови мехом, и три рыжих комочка возле ее бока. В плече у лисы торчала оперенная стрела.

Видно, раненная охотником где-то далеко в лесу, она нашла в себе силы добраться до норы, где и испустила дух. Два комочка уже окоченели, но третий едва ощутимо шевельнулся под ладонью, тоненько пискнул, точно котенок. И тут же затих. Волхв не сказал ни слова, когда мальчишка, глотая слезы, принес из леса уже не дышащего лисенка. Просто сел у огня, положил его себе на колени и велел ученику помешивать кипящее варево в котелке. И не лезть с вопросами.

Варево кипело и пузырилось в котелке, дождь шумел, барабанил холодными пальцами по соломенной кровле хижины. Веки тяжелели, слипались. Мальчишка встряхивал головой, прогоняя дрему, старательно помешивал бурлящий отвар. И все равно, почти уснул, когда услышал тоненький жалобный писк. Он, не веря своим ушам, повернулся. На коленях улыбающегося наставника копошился и тыкался слепой мордочкой еще недавно мертвый лисенок.

"Отнять жизнь недолго, но дорого. Подарить ее кому-то - бесценно. Запомни это, малыш..." Водан вздрогнул, с трудом разлепил веки. Он сам не заметил, как задремал, убаюканный треском сучьев и уютным очажным теплом. Тугора в комнате не было, как и рыси. Даже кошка Сметанка куда-то ушла, по своим кошачьим делам. На миг сердце кольнула тревога.

Вспомнилось, с каким недовольством Сагир поглядывал на спасенную зверюгу - мол, нашли на кого драгоценное время тратить! С него станется выпустить ее за дверь, на все четыре стороны! И, конечно, добрые горожане тут же приветят недобитую хищницу топорами и копьями, а то и просто, собак натравят.

Однако, переживал беловолосый напрасно. Скрипнула дверь, впуская в комнату сыто облизывающуюся рысь и тугора с большой дымящейся миской в руках. - Хозяйка попросила козла ей помочь заколоть, да выпотрошить, - пояснил он на вопрошающий взгляд друга. - Заодно и твоей троглодитке кой-чего перепало... а то ходит всюду, облизывается - нет, чтоб мышей себе наловить, бестолочь этакая! Садись к столу, вечерять будем!

В миске оказался тушеный, с мясом, горох. Еще тугор принес несколько толстых лепешек и две головки лука. Давно уже Водан не сидел вот так, за скобленным столом, под крышей уютного дома. Бродячая жизнь чаще имеет вкус золы из костра, чем домашнего хлеба. Он привык к этому и почти забыл, как хорошо садиться обедать к горячему горшку с похлебкой, а не снимать с огня закопченный котелок.

Незаметно проскользнувшая в комнату Сметанка принялась с урчанием тереться о ногу, явно выпрашивая угощение. С благодарностью обнюхала брошенный на пол кусочек мяса и принялась лакомиться. Сытая рысь умывалась, усевшись поближе к очагу.

Тугор уплетал свою долю с завидным аппетитом здорового человека, которому не ведомы пустые размышления о том, о сем. Водан незаметно наблюдал за ним, думая, насколько может измениться жизнь за считанные часы. Еще недавно ходивший на боевом корабле, во главе бесстрашного войска, под рукой могучего и грозного царя, Сагир сейчас сидел за столом, рядом с безродным бродягой.

Ел пищу бедняков, хлеб, замешанный на муке из соломы, помогал спасать никому не нужного зверя из лап озлобленной толпы. И сам не замечал, что все больше становится другим. Или замечал, но ему было все равно - ведь где-то ждал могучий, грозный повелитель, способный омыть золотом нанесенные на душу и тело раны, возвращая на прежний, кровавый путь.

Очень может быть, и правда, стоило оставить его тогда, на берегу. Душа убийцы отправилась бы в чертоги Рогана - тугорского бога умерших, забирающего себе павших в бою воинов. А тело расклевали бы жадные до мертвечины чайки.

И это было бы проще всего. Даже проще, чем отнять жизнь - пройти мимо, перешагнуть кованным сапогом. А вместе с ним переступить через все, чему учил седой наставник, чьи слепые глаза видели куда меньше, чем зрячая душа...