Тропою волков

Глава 20. Люди-птицы

Израненные лапы скользили по мокрому камню, набрякшая соленой водой шкура тянула вниз. Еще рывок... еще... - Лезай... лезай! Ище лезай!!! - писклявый девичий голосок над ухом раздражал не меньше, чем судорожно цепляющиеся за шею пальчики.

Вот же дура - сам бы не догадался, что делать надо! И зачем только Водану понадобилось брать с собой докуку? Вынули из трюма - и на том спасибо, пускай бы шла туда, откуда взялась. Ишь, уцепилась - не отдерешь; еще и голосит-пищит, чего-то...

Зарычав от бессильной ярости, Брыська рванулся вперед; задняя лапа нашла небольшую выемку в камне. Подтянувшись, он вскарабкался на плоскую макушку валуна, стряхнул с шеи девчонку и посмотрел вниз. Волны с шипением вгрызались в подножие скалы, грызли ее, точно голодные псы, брызжа горько-соленой пеной.

Наверх, то и дело, долетали холодные брызги - но это было уже неважно. Главное, сумел выбраться из воды, еще и дуру эту вытащил! Он яростно отряхнулся, подняв водопад брызг, и не обращая внимания на визг и без того озябшей девчонки.

Горло першило от соли, глаза жгло. Измученное тело требовало немедленного отдыха, обещая назавтра жестоко отомстить за перенесенные муки. Осторожно лизнув порезанную лапу, Брыська похромал вдоль каменного островка, куда их занесло шальное течение.

Идти было особо некуда - шагов двадцать вправо, столько же - влево. И ничего вокруг - только темная вода. Ни травинки, ни деревца. Назавтра, когда взойдет солнце, они осмотрятся кругом. Может, вдалеке покажется краешек суши, или парус спешащего мимо корабля. А нет - как знать - не лучше ли им было утонуть в соленой воде, чем долго и мучительно умирать от голода и жажды на голых серых камнях.

Найдя более менее уютное местечко между двух округлых валунов, Брыська свернулся клубочком, прикрыл морду лохматым хвостом. Ветра здесь почти не было, но все равно, пробирала дрожь. Настырная весчанка тут же полезла к нему под бок, лопоча что-то на своем языке. Повошкалась, устраиваясь поудобнее, и тут же уснула.

Гнать ее не хотелось, все же чуть теплее стало. Глаза постепенно закрывались. Сквозь пелену сна, сначала смутно, потом все яснее, слышался голос сгинувшего на чужом корабле товарища. И начало казаться - потрескивает рядом жаркий костер, булькает ароматное варево в котелке.

А беловолосый сидит рядом, положив мозолистую ладонь на лохматый загривок и рассказывает какую-то очередную байку. Брыська любил слушать его неторопливую речь, глядя в огонь. Водан нечасто бывал разговорчив, особенно когда дело касалось прошлого, но если уж начинал рассказывать, заслушивались даже белки на деревьях. Одна такая, видно увлекшись очередной байкой, свалилась с дерева, едва не в котелок с ухой...

- Вста-ай, вста-ай... люди-люди, вста-ай! Если бы мышцы не болели так, будто его вчера отколотили палкой, Брыська с удовольствием сожрал бы дурную весчанку, заместо приснившегося ему под самое утро куска жареной вепревины.

Жмурясь от бьющего в глаза солнечного света, он медленно поднялся и зевнул. С хрустом расправил затекшие лапы, отряхнул просохшую за ночь шубу. Ишка продолжала надрывно лопотать осипшим после ночного купания горлом и тыкала куда-то пальчиком. Брыська неохотно повернулся, чтобы взглянуть, чего там увидела дурочка. И замер.

Оказалось, скала, приютившая их ночью, стояла в окружении таких же каменистых клочков суши. И каждый казался белым от облепивших его пернатых телец. Чайки сидели бок о бок, глядя блестящими глазками-черничками на невольных гостей, и не двигались. А с самой большой двурогой скалы такими же черными, блестящими глазами на взъерошенную девчонку и лохматого пса взирали люди.

Низкорослые, худощавые, с кривыми, точно птичьи лапы, конечностями и клювообразными носами. Даже одежда у них представляла собой нечто, напоминающее просторные рубахи из перьев. Впереди стоял сгорбленный старик, иссохший, с почернелым от загара лицом; в узловатых пальцах он сжимал загнутый на конце посох, темного дерева.

Седые волосы белым плащом укрывали согбенную спину и тощие плечи. Лоб охватывал витой обруч, украшенный россыпью блестящих камушков. Но даже без этих знаков отличий было понятно - вождь! Несуетное достоинство сквозило в каждом движении, когда старик шагнул вперед, медленно вытянул в сторону пришлецов искривленный палец и что-то резко произнес.

Незнакомая речь, больше смахивающая на отрывистый чаячий клекот, резанула уши. Весчанка вздрогнула и что-то залопотала, уже на своем языке. - Хоть бы кто-то тут по-человечески разговаривал, - буркнул Брыська, сбрасывая звериную ипостась и поднимаясь на жестоко протестующие ноги. - Один орет, как некормленная чайка, другая трещит по-сорочьи! Надоели...

При виде неожиданного превращения люди-чайки всполошились и загомонили все разом. Их крылатые побратимы тут же взметнулись в воздух - только перья полетели в разные стороны - и принялись кружиться над камнями с истошным гвалтом. Девчонка с писком нырнула за спину Брыськи, как вчера, на корабле. Тот досадливо дернул плечом.

- Чего пищишь-то, дура? Это эвки, они людей сами боятся... вон, видишь, чего устроили, бестолочи! Среди шумного переполоха только седой вождь остался спокоен. Он поднял посох над головой и резко крикнул что-то, на своем, птичьем наречии. Остальные тут же умолкли, покорно склонили головы.

Птицы, еще покричав, тревожно и жалобно, белым ворохом осыпались обратно на камни. По воде, кружась, поплыли легкие светлые перья. Брыська понаблюдал за ними, потом мрачно взглянул на недоверчиво разглядывающих его полулюдей. Видно, странный народец так же не знал, чего ожидать от то ли пса, то ли волка, вдруг ставшего человеком. Попробуй, догадайся, кем он вдругорядь обернется!

Пару лучин полулюди-получайки раздумывали, о чем-то негромко советуясь - клекоча. Потом несколько птиц взмыло в воздух и приземлилось на гладкий, горячий от солнца камень, прямо перед непонятными чужаками. В этот раз девчонка сообразила быстрее - она опустилась на колени и потянула Брыську за руку, следом за собой.

Без особой охоты тот подчинился, чувствуя, как казнят при каждом движении сбитые о камень ноги. Как ни странно, птичий народ вполне удовольствовался этим жестом. К крошечной скале подплыла верткая кожаная лодчонка, непонятно где скрытая до этого времени.

Сидящий в ней мальчишка, худущий и черноглазый, молча ткнул веслом перед собой. Оставалось только надеяться, что двух пришлецов не выбросят в воду, предварительно отплыв подальше, откуда им точно не выгрести.

Брыська медленно поднялся с колен, помог встать дрожащей от волнения и испуга весчанке и шагнул в опасно закачавшееся на волнах суденышко. Чайки нарезали круги над головой, тревожно перекрикиваясь.

Не бросались в лицо, и то спасибо. В животе, пустом со вчерашнего вечера, призывно заурчало. Брыська подумал, что в случае чего, он готов подзакусить и этими пернатыми. Если, конечно, они сами не догадаются предложить ему какой-нибудь еды. Первое знакомство человека-пса с людьми-чайками состоялось...