Тропою волков

Глава 30.Затонувший остров

Нет страшнее горя, чем остаться без родимого крова. Под которым сам на свет белый явился, да взрослел, а потом своих детей растил, в ласке и любви. В родном доме все свое, знакомое - до последнего камня, из которого очаг сложен, до бережно вытесанной своими руками дубовой лавки.

Там и огонь очажный тебе защитник, и домовой - добрый друг. А чуть поодаль от жилых домов спят под высокими курганами пращуры, что всему роду начало дали. Спят, да вполглаза присматривают за несмышлеными потомками, беду отводят, лихо близко не подпускают. Бросать чтимые могилы, дело последнее.

Да только как быть, коли приключилось страшное - да такое, что прочь гонит, оставаться не велит? И не совладать с ним ни жаркому очажному огню, ни духам светлым - рода добрым защитникам. И остается только смотреть со скобленой палубы корабля на тающий в мутной дымке родной берег... - Говори с ними, дура, слышишь? Перемрут ведь тут, у себя, как пить дать!

Брыська пихнул в спину испуганно лопочущую весчанку. За то время, пока они жили у гостеприимного народа, девчонка успела выучить пару десятков слов на чаячьем. Самому Брыське их речь по-прежнему казалась бессмысленным птичьим клекотом.

Эвки пестрой стайкой сгрудились на берегу, шумно переговариваясь, точно и правда, гомонящая чаячья стая. Надрывно плакал маленький ребенок, ругались женщины, перекрикивая друг друга. Мужчины стояли чуть поодаль, их лица были мрачны. А глаза избегали смотреть на причину шумных споров.

Накануне вечером, к птичьему островку неожиданно причалил потрепанный, но вполне себе крепкий кораблик. Высыпавшие на берег люди оказались весскими торговцами, которых нежданно приключившаяся непогода сбила с пути. Отогревшись у гостеприимных очагов и отведав нехитрого угощения, отважные мореходы разговорились. По счастливому стечению обстоятельств, среди них оказался седоусый муж, в прошлом знавшийся с эвками, и разумеющий их непростой язык.

Он-то и поведал, что в землях, откуда они родом, давно уже творится неладное. Сначала окрестные леса покинули озоровавшие там волчьи стаи; но рано радовались люди прекратившимся на овчарни и хлевы набегам. Расплодившиеся было олени, лоси и кабаны

начали умирать, точно неведомой хворью сраженные. А потом и на домашний скот перекинулось неведомое зло. Козы, кормилицы-коровушки, упитанные свинки, одна за другой, падали замертво в хлевах. Звали старух-шептуний, звериного лекаря из соседнего города, что вылечил, по слухам, любимого коня самого пресветлого князя, Вой Воича.

Приносили жертвы могучему Велесу, издревле хранившему скотину от порчи и сглаза. Половина хлевов опустела, пока наконец не отступила злая хворь. А вместе со снегом и трескучими морозами пришла новая напасть - невесть откуда, принялись шнырять в опустевших лесах поганые твари. - Шкуры, что огонь - красные! - баял седоусый весчанин, прихлебывая горячее питье из глиняной кружки. - А сверху будто смолой сбрызнуло - пятна черные.

И хвосты чернущие... глаза желтые, змеиные, какой на человека глянет - тот замертво и падет, или такой же тварью, враз, обернется. Рассказчик, то и дело, переходил на родную речь. Ишка вполголоса поясняла Брыське те слова, смысл которых от него ускользал. За то время, что гости провели на чаячьем острове, Весчанка худо-бедно обучила понятливого парня своему языку, и сама запомнила несколько десятков слов на словенском. Выходило у обоих ни то, ни се - послушай кто со стороны такую смесь двух языков - ничегошеньки бы не понял.

Брыська презрительно щурился, слушая бредни седоусого, но помалкивал. Местные жители его тайну чужакам не разболтали, так что, те особо на него и не смотрели. Парнишка и парнишка - тощий, лохматый, в мешковатой рубахе с чужого плеча, ничего интересного! Наговорившись всласть и набив животы простой, но сытной и горячей пищей, гости стали устраиваться на ночлег.

Домики людей-чаек были невелики, самый большой принадлежал старйшине рода с многочисленным семейством. Дабы выказать уважение усталым гостям, хозяева разошлись спать по соседским лачугам; остались в родных стенах только сам старейшина с супругой. Утомленные долгим морским переходом, весчане быстро затихли и начали похрапывать, уютно устроившись на выделенных им перинках из белого чаячьего пуха.

Брыська с Ишкой долго не спали, глядя в очаг, на трепещущее, зеленоватое от морской соли пламя. И каждый думал о своем, невеселом. Черный пес вспоминал друга-волхва, гадая, сведет ли их еще раз судьба. Весчанка прижималась к его теплому боку и думала о том, как смотрел на нее самый молоденький из соплеменников. Канишкой его звали.

Улучив момент, когда рядом никого не было, он, будто бы ненароком, подошел ближе. Тронул тугую косу, куда Ишка по примеру здешних девчонок вплетала нанизанные на крепкую нить блестящие осколки ракушек, да пестрые камушки.

- Красивая ты, - шепнул он вполголоса, стараясь не напугать, не обидеть. - Что тебе здесь с этими кривоносыми делать? Капитан наш мне дядькой приходится, хочешь - словечко замолвлю, возьмем тебя на корабль! Домой вернешься, всяко, со своими лучше! А не хочешь - я тебя к своей мамке увезу. Хорошая она у меня, только горюет, что все один, да один...

Ишка вспыхнула, сжалась в комок. По счастью, отвечать не пришлось - подошел сзади Брыська, да так на парнишку глянул - у того живот прихватило. Начал бочком-бочком к двери проталкиваться, будто бы в задок ему очень нужно - а как вернулся, на Ишку только украдкой коситься осмеливался. А согласилась бы она домой вернуться? Только что ждет ее там - пепелище на месте родного дома, косточки незахороненные, да запах смерти.

В другое племя пойти, к соседям - тому же Канишке, в жены-бесприданницы. Паренек, сразу видно, ласковый, обижать не станет. Но его родне она, все одно, чужой будет. Не миновать злых шепотков за спиной - подобрал, мол, невесть откуда - драную, да бесштанную! И хоть десять лет проживи, детишек роди столько же - от такого позора не отмыться.

Лучше уж здесь, с чайками. Да и с Брыськой расставаться не хотелось - за время путешествия Ишка привязалась к задиристому лохматому мальчишке-оборотню. И, сама себе не признаваясь, надеялась, что Водан все еще жив. И обязательно разыщет его... ее... их обоих! При мысли о высоком суровом мужчине с белыми, как снег, волосами в животе что-то сладко сжималось.

Весчанка сама не заметила, как задремала, убаюканная близким теплом огня и мерным дыханием друга под боком. Утро встретило тревожными голосами за дверью хижины и надрывным женским плачем. Едва протерев сонные глаза, Ишка вышла наружу, да так и застыла.

Еще вчера стоявшие в десятке саженей от берега лачуги теперь оказались по самый порог в воде. И похоже, маленькому чаячьему островку суждено было в скором времени погрузиться в нее целиком. Что же стало причиной такого несчастья? Неужели, добрые эвки нарушили некий древний закон, пустив на свой остров сначала двух чужаков, а потом приютив целый корабль?

Невольно вспомнился недавний случай, когда на берег выбросило мертвое тело. Такая находка и сама по себе - дурной знак. А уж когда неживая, отекшая плоть на глазах лопнула, выпуская наружу извивающиеся розоватые клубки, старики и вовсе потеряли покой. Тут же, на берегу, развели жаркий костер из крепко просоленных веток и сухой щепы, затем палками закатили в него обезображенное мерзкими червями тело. В ушах Ишки до сих пор стоял треск, с которым лопались жирные розовые тельца.

И ведь была еще та тварь, едва не убившая маленького Экиля, а вместе с ним - кинувшегося на помощь Брыську. Приловчившаяся худо-бедно понимать трескотню эвок весчанка понемногу выведала, что подобную скотину в здешних водах не встречали уже больше десяти зим - не иначе, ее послали прогневавшиеся за что-то боги, дабы вразумить непослушных чад...

К полудню остров погрузился почти наполовину. Вода неумолимо наступала, проглатывая крошечные глиняные хижинки, точно зерновые хлебцы. Торговые гости качали головами, прохаживаясь по стремительно исчезающему берегу. - Уходить вам придется! - басовито заявил во всеуслышание вчерашний усатый рассказчик-крепыш. - К вечеру уже ничего не останется. Собирайте, что есть - да грузите в лодки, а малышню и женок - к нам, на корабль. Места всем хватит!

Эвки начали переглядываться, шумно спорить. Суденышки у них были свои - легкие и быстроходные. Но куда надежнее было, и впрямь, отправить детей с брюхатыми женками на борт крепкого корабля. Вот только, куда им всем было отправляться теперь, после гибели родного гнезда? Кто ждал там, далеко, в чужих негостеприимных землях?

Правда, добрые весчане уверяли, что будут рады принять у себя на родине осиротевшее племя и даже сулили выделить им часть земли для нового поселения. Старики упирались, ворчали, с надеждой косясь на наступающую воду. Может быть, боги смилостивятся и не допустят? А вдруг завтра жадное море отступит и отдаст все, что забрало, обратно хозяевам?

Но скоро стало ясно, что ждать больше нельзя. Плакали женщины и дети постарше, затаскивая в лодки тяжелые мешки. Крошечные эвки, едва научившиеся ходить, с любопытством таращились на большой незнакомый корабль, могучих бородатых мужей и пестрые паруса. Им невдомек было, что пришел горестный час прощания с родной землей.

Юным людям-чайкам предстояло взрослеть уже в чужом краю. Что-то ждало их там? Мужчины, придавленные горем, сурово смотрели на крыши родных домов, под которыми выросло не одно поколение детей моря. Крылатая родня с пронзительными криками металась над островом, чуя беду. Их гнезда, как и колыбельки крошечных эвок, стремительно поглощала соленая вода.

Только в отличие от людей, чайки не могли унести своих детей на руках; оставалось горько оплакивать их гибель. Ишка помогала чем могла - перетаскивала тяжелые мешки, утешала плачущих малышей, уговаривала упрямых стариков подняться на борт корабля, мешая весские слова с отрывистой чаячьей речью. И краем глаза замечала белобрысого Канишку, в общей суете норовящего оказаться поближе к ней.

Но сейчас это только раздражало. Весчанка нарочно окликнула Брыську и сунула ему в руки хнычущую чумазую девочку в неподпоясанной рубашонке. - Снеси матери, вон, там на палубе стоит - видишь, с большим животом? Хотела она сама дочку нести, да я не позволила, мыслимое ли дело, когда дитя скоро на свет запросится! Отнеси, будь ласков!

Брыська молча перенял у нее испуганную малышку, легонько подбросил: - И чего мы тут песок солим? Море и так соленое, а тут ты еще, в три ручья! Девчушка перестала плакать, захихикала, прикрывая измазанное личико ладошками. Молча наблюдавший за этой сценой весчанин развернулся и, сгорбившись, побрел к лодкам. На миг Ишка ощутила укол жалости, но тут же позабыла обо всем. Хлопот предстояло еще много.

Наконец, удалось перетащить большую часть имущества на корабль и погрузить в лодки. Эвки провожали глазами почти полностью скрывшийся берег. Внезапно в толпе послышались взволнованные восклицания. - Ты глянь-ка, - удивился седоусый весчанин. - Всех же пересчитывали, да в лодки сажали, или сюда, на корабль! Когда он сбежать успел?

На еле виднеющейся крыше хижины гордо возвышалась высохшая фигурка в белом одеянии. Ветер трепал светлые перья белого одеяния, ворошил седые волосы. Вождь стоял неподвижно, точно изваяние и смотрел на отплывающие суденышки. В руке он сжимал посох с навершием в виде чаячьей головы - наследие истинного предводителя. От горестных криков птичьего народа у Ишки заболело сердце.

Как же так вышло - она была уверена, что старик вместе со всеми поднимался на корабль! Россыпь мелких островков вокруг самого крупного, служившего эвкам домом, давно скрылась в волнах. Еще немного - и фигура в белом одеянии тоже исчезнет под безжалостной водой. Глава крошечного племени был очень-очень стар. Если верить самым седым эвкам - не меньше сотни зим встретил он на этом острове.

И на нем же решил остаться, чтобы вместе встретить конец. Но не суждено было гордому вождю под плеск волн уйти к крылатым предкам. С противным свистом из мутной пены выметнулось нечто черное, мокрое. Обхватив беспомощное тело, оно сжало его в страшном объятии. Вода на миг окрасилась багряным.

Никто на палубе и следующих за кораблем быстрых лодках не слышал прощального крика, но по коже у каждого прошелся колющий мороз. Чайки клубились над местом, где скрылась седая голова старейшины, широко разевали клювы в отчаянном призыве. Недобрым вышло прощание эвок с родной землей.

Закат окрасил воду малиновым и оранжевым, проложил рябящую золотую дорожку к высокой черной скале, одиноко возвышающейся над морем. Скала молча провожала исчезающие за горизонтом пестрые паруса...