Тропою волков

Глава 31.Свора

Живушка спала и видела сон. Ее родное село, такое, каким она помнила его с самого детства: звонкий смех детей, скрип тележных колес, ржание лошадей. Раскатистые голоса возвращающихся с поля мужчин, запахи нагретой солнцем земли, свежескошенной травы и луговых цветов.

Прохладная тень от старой вишни, росшей у них в огороде столько, сколько Живушка себя помнила; сочная, напитанная летним теплом зелень грядок, аромат матушкиных пирогов, ворчание пожилых тетушек, хлопотавших по хозяйству. Совсем еще маленькая Жилка, не успевшая даже вскочить в свою первую поневу, насыпала зерно толстым курешкам и тихонько хихикала, думая, как похожи суетливые пернатые хлопотуньи на ее ворчливых теток. Скрипнула за спиной дверь избы, ласковый матушкин голос окликнул по имени.

Жилка как наяву чувствовала тепло родной руки, опустившейся ей на голову, вдыхала родной запах. Она повернулась, чтобы посмотреть на мать. И, как всегда в этот миг, сон обернулся кровавым кошмаром. Черный вязкий дым поднимался над крышами охваченных огнем домов, испуганно кричали женщины, пищали и плакали дети. Пахло уже не хлебом или цветами - воздух насквозь пропитался густым соленым запахом крови. Трава под ногами была бурой и липкой; Жилка тщетно пыталась бежать, но подскальзывалась и летела вниз, под копыта огромного бурого коня.

Всадник на его спине наклонялся к Жилке и протягивал руку. Лица у него не было, только черная дыра, откуда, точно из глубокого колодца, доносился нечеловеческий безрадостный смех. А вокруг страшных, окованных железом копыт проворно сновали худые ободранные псы с пятнистыми шкурами. Желтые, не по-звериному умные глаза в упор смотрели на Жилку и в их взглядах она ясно видела смерть. Откуда-то издалека кричал старший брат Любим, звал на помощь. Потом его крик переходил в булькающий хрип и смолкал...

Живушка открыла глаза, чувствуя, как в груди загнанным зверьком колотится сердечко. Сколько раз, с того дня, как она вернулась в разрушенную и сожженную дотла родную деревню, ей снился этот кровавый сон? Может, все от того, что она не переставая изводила себя мыслями: а если бы в тот роковой день она не пошла к тетушке в гости? Осталась бы дома, помогать матери по хозяйству и грустить по запропавшему невесть куда жениху; а несколько дней спустя вместе с другими жителями деревни приняла лютую смерть от рук жестоких пришлецов. Пресветлые боги, за что ей такие испытания?

Верный Чуж чутко спал рядом, на подстилке из хвои и сухой травы. Живушка осторожно коснулась ладонью теплых ушей, погладила густую бурую шерсть. Волк-полукровка тяжело вздохнул, повернулся на другой бок и снова задремал. Девушка наклонилась и поцеловала влажно блестящий нос. - Хороший мой, славный, - прошептала она, еле слышно. - Что бы я без тебя делала...

Верный друг, не открывая глаз, лизнул ее в щеку влажным теплым языком. Живушка завозилась, удобнее устраиваясь у него под мохнатым боком, потом незаметно для себя задремала. С той памятной ночи, когда бурый спаситель отыскал ее на болоте - измученную, окоченевшую, еле живую - они всегда спали только вместе. Густой мех согревал лучше любого одеяла, горячее дыхание над ухом успокаивало, отгоняло лютые кошмары и тягостные думы.

Лишь об одном порою жалела девушка - не разумел ее верный друг и храбрый защитник человеческой речи. Живушке до слез не хватало болтливых подружек, мудрых речей старой тетушки Ветлы, скабрезных шуточек, коих был всегда полон рот у соседских парней. Чтобы не позабыть начисто человеческую речь, она разговаривала с другом-волком обо всем, что видела вокруг.

Про удивительной красоты пеструю бабочку, севшую к ней на ладонь, незнакомые лиловые цветы в золотую крапинку, от густого сладкого запаха которых начинала болеть голова. О том, как недавно, собирая ягоды, она случайно наткнулась на гнездо злых лесных пчел и с визгом бежала от разгневанных лесных хлопотуний, аж до самой реки. Еще Жива рассказывала бурому волку о родном, навсегда утерянном доме: ласковой матушке, старшем братишке, храбро сразившемся с напавшими на деревенское стадо бурушек неведомыми тварями.

Любим, так звали ее братишку, сумел выжить в схватке, но раны воспалились, и жестокая лихорадка сгубила отважного пастушка. Поведала Живушка и о своем любом - пригожем Соколике, с которым разлучила ее горькая судьба. Где-то он сейчас, ее ненаглядный, жив ли, или сгинул давным-давно, и белые косточки укрыла густая зеленая травка.

Волк слушал внимательно, точно ловил каждое слово. Понемногу Живушке начинало казаться, что мохнатый зверь на свой лад тоже пытается с ней говорить, только не вслух. А может, она так наскучалась в тишине, без человеческого голоса, что выдавала желаемое за действительное? Однажды, гуляя с волком по ведомым только им двоим лесным тропам она отчетливо услышала где-то в глубине сознания неуклюжее звериное ворчание.

Оно отдаленно напоминало человеческую речь и постепенно сложилось в короткое слово: Чуж. Жива решила, что волк захотел сказать ей свое имя, и с той поры ласково звала его Чужиком. Волк, вроде бы, не возражал. Не так давно лес, где они с Чужем жили и добывали себе пропитание, уничтожил страшный пожар.

Большая часть лесного зверья погибла, уцелевшим удалось спастись благодаря широкому озеру, гостеприимно укрывшему их от губительного пламени. Теперь Жива с Чужем неустанно брели вперед, уходя все дальше от пепелища. Девушка ловила в ручьях рыбу собственноручно выструганным ореховым копьецом, волк выискивал повсюду уцелевших зайцев и фазанов. Но добычи день ото дня становилось все меньше. И причиной этому был не только недавний пожар.

Неладное творилось вокруг. Все чаще попадались по дороге трупики лесных зверюшек и птиц, не тронутые зубами хищника, или человеческим оружием. Было непонятно, что так быстро губило бедняг, может, какая-то неведомая хворь? Жива стороной обходила мертвые тельца и строго настрого запрещала волку к ним прикасаться. Чуж ворчал и облизывался, косясь на аппетитные тушки, но ослушаться не смел.

Иногда Жива вспоминала недотепу-охотничка, Ватарушку, по неосторожности угодившего в капкан. Она помогла дуралею освободиться, обработала рану на ноге, затем они с Чужем отвели его в родное село. Жив ли он сейчас, или в том краю тоже гуляет неизвестная хворь и губит все, с чем соприкоснется?

Чуж, неспешно трусивший рядом по лесной тропе, вдруг предостерегающе заворчал, толкнул ее плечом. Жива насторожилась и поудобнее перехватила неразлучное копьецо. За время странствий им несколько раз попадались заброшенные людские селения. Чуж каждый раз дыбил на загривке шерсть и норовил обойти подозрительные жилища стороной, но Живушку тянуло туда, точно муху на варенье.

Она заходила в опустевшие избы, осматривала клети и сараи для скота - но не находила ни души. Только брошенные, будто бы в спешке, вещи, утварь, увядающие овощи на заросших сорной травой грядках. Зловещая тишина окутывала покинутые жилища, давила на сердце. Хотелось поскорее покинуть место, где еще недавно раздавались живые голоса, топот играющих детей, и пахло свежими щами, а не прогорклой пылью.

На всякий случай, Жива искала в заброшенных хижинах что-то полезное для себя. Она не хватала все подряд, только самое нужное - пучки лекарственных трав, острый нож, иголку с ниткой, большую бутыль на случай, если им придется пересекать местность, лишенную каких-либо источников воды. Еще она брала еду - сухарики, сушеную рыбу, вяленное мясо.

Всего понемногу, будто хозяева еще могли вернуться и пересчитать припасы. Душу жгло стыдом, но Жива уже успела усвоить жестокий урок - по дороге в неизвестность такие чувства, как совесть и стыд следует носить на самом дне заплечного мешка, а не в сердце. Дорога не терпит слабости и не прощает глупости. И лучше мучиться угрызениями совести, доедая взятый без спроса кусок хлеба, чем умирать от голода, соблюдая никому, кроме тебя самой, не нужную честь.

В одном из заброшенных домишек Жива нашла хороший охотничий нож с тяжелой рукоятью, и с тех пор с ним не расставалась. Отыскались к нему даже удобные ножны, с кожаным поясом. Вот и сейчас она перебросила копьецо в левую руку, стиснула рукоять ножа вспотевшей от страха ладонью, и замерла.

Что-то прошелестело сбоку от тропы, хрустнула сломанная ветка. Из кустов почти бесшумно выскользнули две крупные собаки и встали посреди дороги, явно не собираясь пропускать гостей. Жива пригляделась - и тихо ахнула. Шерсть у псов отливала медью и под яркими солнечными лучами казалась почти красной. Черные, как смоль, хвосты нервно подрагивали. Шкуры смоляными кляксами украшали неровные темные пятна.

Желтые глаза смотрели с холодной, какой-то жадной злобой. Жива, как наяву, вспомнила тот день, когда погибла несчастная тетушка Ветла - а по двору, приведенные разбойниками, метались точно такие же рыжие, с угольными пятнами на шкурах, твари. Они в клочья разорвали старого тетушкиного пса - Трышку - переловили всех кур во дворе и едва не накинулись на пытавшуюся сбежать Живу.

Поймавший ее разбойник вовремя подоспел и отогнал псов, но злобные взгляды ярко-желтых глаз она помнила до сих пор. А ведь умирающий, мечущийся в жестокой горячке братец Любим тоже бормотал что-то о рыжих чудовищах, только его тогда никто не понял. Неужели, это были те самые псы?

Из глотки Чужа вырвался низкий угрожающий вой. Живушка ни разу не слышала, чтобы он так страшно рычал. Она напряглась, готовая, что жуткие псы вот-вот кинутся на них. Но рыжие чего-то ждали, злобно морща носы и облизываясь. Бурый волк шагнул вперед, заслоняя девушку своим телом. Тяжелый нож к руке вдруг показался ей бесполезной игрушкой. Чем он поможет против этаких тварей? Но все же, с ним было чуть спокойнее.

Очень скоро стало понятно, чего ожидали рыжие бестии. Кусты вновь шевельнулись, выпуская наружу еще пять чернохвостых. Чуж и Жива оказались в злобно ворчащем кольце, и оно постепенно сжималось. Видно было, что псы опасаются Чужа, выжидая, кто из них окажется самым смелым для первого прыжка, но отпускать его они явно не желали. Волк казался намного крупнее самого большого из псов, и на голову выше - первый напавший рисковал остаться без своей собственной головы.

Поэтому рыжие пока только крысились и угрожающе порыкивали, подбадривая сами себя и друг друга перед броском. - Ребята, дайте пройти, а? - неожиданно для самой себя попросила Живушка. - Мы вашу добычу не тронем, честное слово! И охотиться не станем, нам дальше надо идти. Ну, чего вы такие злющие? При звуке человеческого голоса псы напружинились, ворчание стало громче и злее. Потом любопытство взяло верх. Пятнистые начали настороженно принюхиваться к девушке, косясь на угрожающе ощетинившегося волка.

В какой-то момент Живушка даже понадеялась, что беды удастся избежать. Но тут сбоку на тропу выскочил еще один пес, чья угольно-черная морда была сплошь покрыта боевыми отметинами и рубцами. Не обращая внимания на собратьев он прямиком набросился на девушку. И тут же отлетел в другую сторону с располосованным острыми волчьими клыками горлом. Крапчатое тело пару раз конвульсивно дернулось, потом вытянулось и обмякло. В тот же миг пестрая свора опомнилась и с возмущенным ревом кинулась вперед...